Чародей и летающий город
Шрифт:
— Не я нас сюда затащил, и это самое ужасное.
— А что это за создание, за которым вы идете? — спросил Конитомимо.
— Честно говоря, не знаю. Он называет себя злимом.
Перспакс не выдержал.
— Мое имя Перспакс Хэрранонский, я рыцарь Ортонда, — вступил элим в разговор. — Правда, теперь, наверное, уже не рыцарь, а просто изгнанник.
Металлический человечек воззрился на элима:
— А я Конитомимо. Мне много тысяч лет.
— Добро пожаловать на Ортонд, сэр Конитомимо. Жаль, что мой мир в таком состоянии. Но, как вы видите, Ортонд разрушен.
— Как вы допустили, чтобы
— Мы пытались предотвратить это, но не смогли. Против нас выступила чуждая нам сила, сила из другого мира. Мы не смогли справиться с ней.
— Меня зовут Конитомимо, и я ни от кого не завишу на этой земле. Перспакс нахмурился.
— Никто из нас не может быть независим на земле Ортонда, мой маленький друг. Ортонд лежит в прахе у ног Сауронлорда, Повелителя Двенадцати Миров, Ваакзаама Великого.
Глава 25
Путешественники шли быстрым шагом. Длинноногому элиму это казалось самой естественной прогулочной скоростью, но Сирина быстро устала. Тем не менее она не жаловалась. На протяжении многих часов путники шли по холодной, голой равнине. Вскоре Эвандер потерял счет милям. Сначала он пытался подбодрить Сирину, но она в ответ только раздражалась, так что оба замолчали и погрузились в свои мысли. Девушка держала темп, механически переставляя ноги. Юноша решил, что для слегка избалованной принцессы королевской крови она очень мужественна и вынослива. У него самого болели ноги, а губы и горло пересохли и запорошились пылью. Эвандеру хотелось лечь на землю и проспать не меньше недели. А Сирина не выказывала ни малейшего недовольства, несмотря на холод и легкую одежду.
На юношу такая твердость произвела большое впечатление.
Конитомимо, естественно, не пожелал плестись вместе с ними. Он забежал вперед и носился по равнине с неудержимой энергией.
Эвандеру хотелось о многом расспросить элима, но горло юноши слишком пересохло, и он совсем выбился из сил.
Солнце по-прежнему скрывалось за серой массой облаков. Сзади дул холодный ветер и скатывал коричневую пыль под ногами в маленькие смерчи и волны. Пыль вздымалась вверх.
Сильнее всего путников — за исключением ковра — беспокоила жажда. Перспаксу приходилось даже хуже, чем людям. Он нуждался в воде гораздо больше своих подопечных. Чтобы избежать встречи с гроссмедведями, водившимися на окраинах равнины, злим решил рискнуть жизнью — он собирался пройти через центр равнины прямо к руинам древнего Путчада. Это значило, что придется искать источник посреди неизвестности. Перспакс был уверен, что сможет найти воду. Он слабо, но безошибочно чувствовал, что где-то впереди прячутся нилды. А где есть нилды, там будет и вода.
Видимость вокруг была очень плохая. Серые облака, туман и клубы дыма закрывали горизонт. Эвандера удивляло, как Перспакс находит дорогу в таких условиях. Никаких ориентиров не было; по сути, кроме облаков и пыли, вообще ничего не было видно. А Перспакс все шел и шел, совершенно уверенный в направлении и целеустремленный.
Время от времени они останавливались. Перспакс поднимал руку и на мгновение замирал. Коротенькие усики на его голове шевелились, поворачиваясь
Во время очередной остановки Сирина прижалась к Эвандеру в поисках тепла и безопасности. Теперь ее не отталкивала жуткая кожа на груди и спине юноши. Принц обнял девушку. Коснувшись другого человека, тем более своей любимой, он и сам успокоился. Так они обрели хотя бы временное утешение в этом безумном мире, в мире, который они с трудом понимали.
Перспакс пообещал воду, но предупредил, что идти до нее далеко.
Они двинулись дальше. То и дело из тени выпрыгивала миниатюрная фигурка. Конитомимо каждый раз сообщал одно и то же: ничего примечательного вокруг не обнаружено.
Прошел еще час. Блики в небе потускнели. Холодный ветер мало-помалу перестал дуть в спины путешественникам и задул с противоположной стороны, в лицо. Они остановились передохнуть.
Сирина опустилась на колени прямо в пыль.
— Я не могу больше без воды, — слабо прошептала девушка.
Элим, тяжело дыша, кивнул:
— Я тоже. В последний раз я пил очень давно, а в этой пустыне на нашем пути не было ни одного источника. Но я чувствую его впереди неподалеку. Там есть нилды.
Перспакс уже упоминал раньше о нилдах. У Эвандера сложилось впечатление, что нилды занимаются земледелием.
— Неужели в этой пустыне можно выжить? — спросила принцесса, почувствовав, как в душе зашевелились прежние подозрения: «Что это за странное чудовище по имени Перспакс? Конечно, он их спас, но зачем? Вполне может быть, что он хочет сам убить их». Девушка приказала себе не думать об этом. Ее и так слишком пугало это жуткое место, чтобы еще растравлять душу догадками.
— Да, — проговорил Перспакс на пугающе безупречном фурду. — Думаю, нилды очень хорошо научились выживать. Гроссмедведи не отходят далеко от воды, их мучает жажда, они должны пить очень часто, так что нилды могут не бояться своих основных врагов.
Снова Гроссмедведи. По описаниям элима они не слишком-то нравились Эвандеру. С другой стороны, упоминание о нилдах звучало многообещающе.
Путники продолжили свой путь по холодной равнине.
— А как ты чувствуешь этих… э-э… нилдов? — спросил юноша.
— Так же, как чувствую вас, — ответил элим. — Их разум излучает сигнал, который легко может уловить любой тренированный и образованный элим. Нилды всегда кормили элимов, а те в ответ защищали их.
Кто-то может назвать нилдов нашими рабами. Кто-то — любимцами. Дело в том, что это элимы вывели нилдов и научили их всему. В результате селекционного улучшения породы нилды получили дар речи. Возможно, именно это и повлекло за собой некоторые трудности, ведь кто может говорить, тот может и жаловаться.
Эвандер улыбнулся, подумав о постоянно жалующемся Конитомимо.
— Нилды всегда были рады служить элимам. А элимы всегда души не чаяли в своих любимых нилдах.
Юноша обдумал эти слова и, усомнившись, все ли он правильно расслышал, задал Перспаксу еще несколько вопросов, выслушал ответы… И замолчал. Ортонд очень сильно отличался от родного мира Эвандера.
Они с Сириной попробовали осмыслить все, что произошло с той минуты, когда Эвандер появился на башне и попытался спасти принцессу.