Чапаев-Чапаев
Шрифт:
Словом, что-то в Петре поразило ее, а тот еще и жест приглашающий сделал, исполненный очарованья:
— Чаю?..
31
Сержант Павел Перец плавно подкатил к своему милицейскому отделению и, ловко подхватив велосипед, вошел внутрь. Кивнул неприветливому дежурному, загнал машину под лестницу и двинул коридором к своему личному закутку.
За одной приоткрытой дверью коллеги «забивали козла» в домино на обитом железом столе, веселя себя криками: «Дуплись!» и «Рыба!». Из-за другой двери сперва послышался гневный выкрик: «Ты
— Зовут тебя, Палыч! Сразу тебя стал спрашивать, как сам пришел! — старшина откусил еще студня и, потрясая папкой, скрылся. На папке имелась надпись чернилами: «Дело № 306».
Дойдя до указанного кабинета, Перец уверенно постучал и, услыхав начальственное: «Валяй, заходи!», шагнул через порог, одновременно поднимая вытянутую ладонь для отдания чести.
Помимо капитана Корытина, в кабинете находился субъект, хоть и в штатском, но, похоже, еще более важный чин. Субъект, с мрачным, неодобрительным видом прохаживался вдоль стола капитана, вытаращенные глаза которого, кажется, привязаны были на невидимых нитках к модному разрезу на пиджаке незнакомца.
Наконец тот остановился, молниеносным движением фокусника выудил откуда-то из-за пазухи завернутую в синюю, спичечной бумагу колбаску и вытряхнул из нее на стол, сразу рассыпавшуюся стопку ярких металлических монет, с портретом Менделеева на одной из сторон. Монеты все так и легли веером по сукну, портретом ученого вверх.
Затем он кашлянул и, будто отдохнув, отчеканил металлическим голосом:
— Ввести в курс и поставить конкретную задачу каждому вашему сотруднику! И не жуйте сопли! Без всяких промедлений!
— А шо за важность, товарищ полковник? — запыхтел Корытин, оторвав взор от разреза и переведя его на рассыпанные монеты.
— Вам что не понятно, или как? — гневливо занервничал штатский.
— Не, мне усе понятно, но шо конкретно случимши? — хитрил капитан, желая выведать побольше.
— Да нету таких рублей у нас!
— У прыроде? — продолжал придуриваться капитан.
— Вы что, идиот? У государстве нету! Не чеканили таких.
— Шо, то есть, усе фальшивые? — потрогал монеты Корытин, любуясь одинаковыми Менделеевыми.
— Считай, как все равно, что усе! — съобезьянничал собеседник, прихлопнув монеты пятерней. Затем он резко поднял руку, и одна монета прилипла было к потной ладони, но оторвалась и брякнулась в общую кучу. Ученый на ней, кажется, поморщился.
— Пол аванса, — прикинул на глаз капитан.
— Звали, товарищ капитан? — подал голос Павел, до сих пор впустую козырявший у дверей.
Штатский, словно тень, немедленно отступил в угол и, кажется, скрылся за пыльным столбом света из окна.
— Приглашал, сержант, прочь сомненья! — подтвердил начальник и сразу замолотил, как пулемет, — Молодец ты оказывается, Перец! Не зря поется: «Главное, ребята, перцем не стареть!» Справился самостоятельно с уголовной шпаной, молоток! И скромняга такой — мои только на воронке подъехали, а его и след простыл. Мог бы еще по пендалю отвесить обоим, чтобы помнили добро! Один-то правда мой,
— Хорошо, что вы задержали их, товарищ капитан, я как раз сомневался. Мне, правда, показалось, что их трое было… — неуверенно прервал его Перец.
— Какая разница? Не знал я, не знал, что ты такой у нас молоток! Давно пора загрузить тебя как следует по оперативной линии. Все случая не было, а теперь есть. Каждая голова на счету! Вот глянь-ка сюда, — ткнул он пятерней в кучку монет с Менделеевым. — Видал такую штуку? Фальшивые монеты, как у Бальзака.
Павел поспешно вынул из кармана такой же рубль и аккуратно положил рядом с остальной кучей.
— Где узял?! — впился в него изумленным взором капитан, и ухо штатского выдвинулось из угла, вспыхнув в пучке света.
— Да в тире, у кино, с пятерки на сдачу дали, — задумчиво произнес сержант.
— Вот черти! — загудел Корытин, уставившись на висящую сбоку карту участка, будто надеялся увидать некий знак, по месту расположения банды чертей, — Видать стрелки хорошие, по тирам шляются, упражняются там. Но и мы ведь не лыком шиты! Вот какая смена у нас, — оглянулся он в сторону светового столба и хлопнул подчиненного по плечу, — не дадут в обиду! Однако, я вот чего тебя звал-то, — перешел он на доверительный тон, — поедешь во-первых в пионэрский лагерь к пионэрам, по профсоюзной линии. Там еще смена подрастает, и твое дело — на корню гасить всякое вероятное баловство… не дать им ступить на неверный путь или кривую тропинку. Ну а во-вторых… — замялся он на секунду, — то же, шо и во-первых! Вот и шагом марш по направлению к профессиональному союзному комитету!
Сержант козырнул и, ловко повернувшись, вышел в дверь, чтоб поскорее оказаться в профкоме, для оформления в лагерь вожатым. А то уж он было засомневался — позовут ли в этом году, как в прошлом?
В профкоме ему страшно обрадовались, поскольку к такому вожатому — бодрому, веселому, и совершенно без вредных привычек, не страшно было отправить под присмотр даже и собственных профкомовских деток.
И Павел был рад радешенек. Можно было все лето не видеть уголовных рож, не разнимать пьяных и не уговаривать трусливых граждан свидетельствовать в суде. Общение с детьми, в сравнение с этим, представлялось чистой радостью. «Самому можно стать лучше и деток чему-либо научить, — весело думал он, — может после и Соне интересно будет узнать подробности лагерной жизни на природе».
После посещения профкома, Паша, вдохновленный перспективой поработать лето с пионерами, отправился к себе.
Там он извлек чистый лист писчей бумаги и, как обыкновенно поступают сыщики, принялся рисовать на нем схемку: разные стрелочки, кружочки, загогулинки и человечков по краям. Потом сбился на упомянутых капитаном чертей, схематические изображения обнаженных дев и, наконец, бросил это занятие совсем из-за подступившей сонливости.
Павел стал было прилаживаться щекой к локтю, чтоб недолго вздремнуть, но тут из коридора, без стука шагнула вдруг к нему сильно пожилая тетка в суконных ботах на железных застежках, в платке и с наполненной свертками «сеткой».