Чака

Брухнов Марат Акимович

И Чака, последовав разумному совету, раздобыл себе двух собак. Это были обычные низкорослые животные, преданность которых он купил легко. После истории с И-Мини он никогда больше не заводил себе собак породы исика, но вовсе не потому, что И-Мини явился причиной обрушившихся на них бед. И-Мини был его другом, который по незнанию совершил оплошность, и вины на нем не было. Просто Чака боялся, что на этот раз попытка завоевать доверие животного не приведет к тому же результату, что собака эта не станет ему столь же верным другом или, что хуже того, он сам, Чака, не поверит в ее дружбу так, как поверил в нее тогда, малышом в краале Сензангаконы. И сейчас, отправляясь в вельд в расчете на встречу с леопардом, Чака знал почти наверняка, что собакам его предстоит заплатить жизнью за эту встречу, но относился к этому спокойно, без жалости, ибо таково их назначение. И-Мини тоже мог бы погибнуть на охоте, но это было бы совсем иное дело.

Чака без устали обшаривал окрестности, тщательно осматривая скальные расселины и пещеры, где, как он знал, могли обитать леопарды, забредал в заросшие непроходимым лесом ущелья, чего, как известно, не любят делать обитатели вельда. И тем не менее встреча произошла неожиданно и именно в вельде.

Подходя однажды к одиноко стоящему огромному дереву, он, прежде

чем расположиться в его тени на отдых, внимательно осмотрел крупные ветки кроны, чтобы удостовериться, не притаилась ли там змея. Этой мере предосторожности его также научил Мбийя. Скользнув взглядом по мощному стволу и нижним толстым ветвям, он уже решил было усесться, как тут же разглядел змею. Она, видимо, собиралась спуститься с ветки и свесилась с нее локтя на два, да так и застыла в неподвижности. Чака инстинктивно отпрянул от дерева — сказалось отвращение нгуни к мамбам, — и у него тут же пропала охота отдыхать в таком соседстве. Но что за странная мамба… Переход из освещенного безжалостным полуденным солнцем вельда в густую сень древесной кроны был настолько резок, что Чака не сразу разглядел темные пятна па теле змеи. Да и свисает она как-то непонятно… И вдруг сердце Чаки яростно заколотилось где-то в гор-ле — да ведь это хвост, хвост притаившегося там, наверху, леопарда! Тела зверя совсем не было видно из-за толстой ветви, па которой он, очевидно, спал. Как выманить его оттуда? Чака оглянулся на собак, но те, как назло, куда-то запропастились. Ничего, они сейчас прибегут, но не пошлешь же их на дерево. Собаки все-таки пригодились. Весело потявкивая, подбежали они к хозяину, но тут их беззаботность сразу же улетучилась. Взъерошив шерсть, они застыли, настороженно нюхая воздух. В какое-то мгновенье Чака даже решил, что они просто сбегут, бросив его на произвол судьбы, но, видимо, привычка подчиняться хозяину и вера в его могущество взяли верх, и они испуганно прижались к его ногам. Вдруг Чака увидел, что пятнистый хвост дрогнул и скрылся в листве. Леопард уже знал о его присутствии. Чака отскочил от дерева, понимая, что позиция зверя сейчас значительно выгоднее его собственной. Собаки с лаем последовали за ним. Теперь нужно было заставить зверя атаковать и встретить его здесь, на открытом месте, благо что трава под деревом была и ниже и реже, чем в открытом вельде. Чака принялся науськивать собак, и те, постепенно осмелев, облаивали хищника все отчаянней, не решаясь, однако, приблизиться к дереву. Чака же с изготовленным для броска копьем и прикрываясь маленьким, почти игрушечным щитом, который носят не возведенные в ранг воинов юноши, ждал появления зверя. Второе, более прочное копье он предусмотрительно держал вместе с палицей в левой руке. Чака внимательно вглядывался в крону, стараясь среди мелькающих солнечных бликов разглядеть противника. Это удалось не сразу — зверь, сжавшись в комок, застыл на ветке, изготовившись для прыжка. Мбийя был прав — леопард смотрел не на Чаку, а на собак. Тщательно примерившись, Чака метнул копье и сразу же переложил палицу в правую руку, перехватив левой второе копье поближе к наконечнику, чтобы при необходимости действовать им как ножом. И тут же последовала ответная атака. Пятнистой дугой мелькнуло гибкое тело, и одна из собак, выбежавшая шагов на восемь вперед, с визгом взлетела в воздух и шлепнулась на землю с перебитым хребтом. Вторая заметалась в панике, что на какое-то мгновение приостановило зверя, но и этого мгновения оказалось достаточно юноше, чтобы правильно выбрать позицию, — когда леопард, волоча впившееся ему в бок копье, бросился на него, Чака встретил его сокрушительным ударом тяжелой палицы по черепу, одновременно вонзив копье в бок на уровне сердца. И все же толчок был настолько сильным, что юноша опрокинулся навзничь, прикрываясь остатками разнесенного в клочья щита. Он тут же вскочил, судорожно сжимая палицу, однако леопард был мертв. Чака попытался вытащить копья и тут только обнаружил, что левая рука у него в крови. Щит, значит, тоже сыграл свою роль, несколько ослабив удар когтей. Кровь из четырех глубоких ран на предплечье текла теперь все быстрее, и Чака понял, что ему следует торопиться, пока он не ослабеет от боли и потери крови. Он извлек копья. У второго от удара переломилось древко, но это дело поправимое. Собака с перешибленным хребтом околевала, а вторая, жалобно повизгивая, зализывала раны на боку. Чака так и не заметил, что леопард успел дотянуться и до нее. Сорвав набедренную повязку, юноша туго перетянул руку повыше раны. Теперь можно было бы кликнуть и пастухов. Правда, раз они не услышали собачьего лая, то едва ли услышат его зов. А возможно, это к лучшему. Ему ни с кем не хотелось делиться своей радостью.

Путь до пастбища оказался и в самом деле далеким. Только зря Чака загадывал наперед, что ему сказать пастухам. Раненая собака все же обогнала его, и на боку ее пастухи тотчас же обнаружили отметины леопардовых когтей, слишком хорошо знакомые жителям вельда. Всех сразу же охватила тревога за судьбу Чаки. Поэтому, когда пастухи разглядели одинокую фигуру, шагающую по вельду, все гурьбой бросились навстречу. Рана на руке сказала им остальное — живой леопард своей добычи не отпустит с миром. Все наперебой стали предлагать Чаке помощь, кто-то заикнулся было о том, что следовало бы сообщить о происшедшем в крааль, но Чака решительно воспротивился этому. Пусть ему помогут только донести тушу к краалю Мбийи. Он не был вполне уверен в том, что ему с раненой рукой удастся аккуратно спять шкуру, а пользоваться услугами посторонних в столь важном для него деле он не хотел. Несколько человек сразу же бросились к указанному Чакой дереву.

Теперь можно был заняться и раной. Чака в который раз за это время вспомнил старика, раненного леопардом на недавней охоте, и попросил дать ему кусок нитки из луба. Потом, сохраняя на лице невозмутимое выражение, принялся сшивать края рай. К концу операции он отер со лба обильный пот, но это можно было отнести и за счет полуденной жары.

Шумную процессию с убитым леопардом на жерди вышел встречать к воротам крааля сам Мбийя. Нанди была занята в поле, и он не послал за ней никого, чтобы она своими причитаниями не испортила мальчику торжественности момента. Будучи достаточно искушенным в охоте, Мбийя прекрасно понимал, что убить в поединке такого зверя юноше помогли не только ловкость и сноровка, но и немалая толика удачи, однако приветствовал его, как приветствуют зрелого и опытного охотника, вернувшегося домой с законной добычей. Мбийя тут же, пока зверь не остыл, принялся снимать с него шкуру и один прекрасно справился бы с этим делом, но, видя, что Чаке не терпится ему помочь, молча уступил ему место рядом с собой. Успел он

также заметить и аккуратно зашитые раны на руке приемыша и тоже промолчал, хотя парнишка мучился зря — раны, нанесенные когтями леопарда, если они не слишком глубоки, следует лечить травами, чтобы не было нагноения.

Поручив Чаку заботам женщин, Мбийя тщательно свернул снятую шкуру и, выкурив на дорогу трубку конопли, отправился к краалю Нгомаана. А вечером запыхавшийся мальчишка передал Чаке приказание явиться к старейшине округа. Когда юноша прибыл к хижине вождя, тот сидел у входа в окружении нескольких стариков. Немного в стороне Чака разглядел знакомую шкуру, тщательно растянутую на земле вбитыми по краям колышками.

Юношу пригласили к общей трапезе, и это уже само по себе было немалой честью, но тут еще вождь объявил, что за подвиг, совершенный Чакой, дарит ему корову, после чего все присутствующие, как и полагалось, выразили вождю благодарность за подарок.

Когда же Чака собрался уходить домой, ведя за собой первую в жизни собственную корову, Нгомаан в его присутствии приказал человеку, занимающемуся выделкой шкуры, особенно постараться, ибо такая отличная шкура будет послана Великому — верховному вождю племени мтетва. Чака оценил и это, ведь и для самого Нгомаана никто не решился бы небрежно выделывать шкуру. Просто Нгомаан лишний раз подчеркнул значимость поступка юноши.

Глава IV

Но пока выделывалась леопардова шкура, в краю мтетва произошли большие изменения. А началось все лет пять назад. Джобе, сын Кайи, — верховный вождь мтетва — был стар, но по мере роста его могущества по-прежнему увеличивалось число его жен. Одной из них но имени Мабамбе, которая, несмотря на ранг Великой, попала в опалу, он приказал построить новый крааль. Крааль назвали Енгвени и поселили в нем Мабамбе вместе с сыновьями Таной и Нгодондваной. Здесь вдали от строгого надзора юноши росли буйными и непокорными. Им уже не по нраву стало отцовское правление — особенно младшему Нгодондване, который спал и видел своего брата верховным вождем. Относительная свобода сделала их беспечными, и они даже вслух начали выражать свое недовольство. Разговоры эти в несколько приукрашенном виде были переданы Джобе вождем тех мест Нодунгой. Тану тут же вызвали к верховному вождю. Юноше якобы хотели в торжественной обстановке разрешить ношение головного кольца. На первый взгляд Тане была оказана великая милость, ибо, возводя незрелого юнца в ранг умудренного опытом мужа, вождь как бы назначал его своим восприемником. Тана же идти к отцу отказался, вполне справедливо полагая, что его вызывают на расправу. Однако отказ этот только приблизил трагическую развязку. Разгневанный Джобе немедленно выслал карательный отряд. Тана умер недоброй смертью, а Нгодондване удалось с вонзившимся в спину копьем перемахнуть через ограду крааля и скрыться в ночном мраке. Больше о нем не было ни слуху ни духу. Правда, по секрету люди иногда шептали, что Нгодондвана укрылся среди людей хлуби, родственным свази и дала, и даже пользуется расположением их верховного вождя Бунгаана и что даже имя свое он переменил — теперь его якобы зовут Дингисвайо, что означает странник, скиталец. А ведь, не замышляй он ничего дурного против отца своего, не пришлось бы ему скитаться и искать расположения чужих вождей.

Но, видно, сильно разъедала его душу жажда власти, ради которой он не побоялся пойти против старого отца своего, потому что через пять лет, как только похоронили Джобе, Дингисвайо вернулся. И вернулся он не как-нибудь, а верхом на лошади и с ружьем белого человека — вещами, невиданными не только среди мтетва, но и вообще среди всех племен нгуни. Не истек еще срок траура по старому вождю, а Дингисвайо приказал уже отобрать из отцовских стад 100 лучших быков и, присовокупив к ним изрядное количество слоновых бивней, отправил все это добро для обмена па бусы, одеяла и прочие невиданные диковинки к белым, живущим в бухте Делагоа. Мало того, искусных людей своего племени он заставил копировать чужеземные изделия и щедро награждал тех, у кого это хорошо получалось. Многие вожди пытались на первых норах своего правления изменить былые порядки с выгодой для себя. Поэтому люди мтетва сначала не очень удивлялись нововведениям своего свежеиспеченного владыки. Но если кое-кто надеялся, что вождь по молодости лет попетушится год-другой, а потом все пойдет по-старому, то от этих надежд пришлось очень скоро отказаться.

Ранее почти все мужчины от двадцати до сорока лет лишь номинально считались воинами. И обычно спокойно жили в своих краалях, объединяясь в отряды только ради войны и набегов на соседей. Правда, иногда вождю приходило в голову собрать их для смотра или парада. Но и эту повинность никак нельзя было назвать обременительной. Сборы проходили весело, воины обменивались новостями, судачили со сверстниками, и на прощание вождь обычно приказывал заколоть нескольких быков из своего стада и устраивал обильное пиршество.

Но Дингисвайо в мирное время, когда никто и ниоткуда не угрожал мтетва, приказал собрать абсолютно всех воинов. Потом он разделил собравшихся по определенным возрастным группам примерно одинаковой численности и создал из них и-буто — полки, поставив во главе каждого по индуне, командиру, ответственному как за выправку своих воинов, так и за их воинскую доблесть. Полки, в свою очередь, подразделялись на сотни и полусотни, с наиболее опытными воинами во главе. Каждый полк имел свое название и особую окраску щитов. Полки размещались в специальных краалях, жизнь в которых из-за систематических военных занятий ничем не напоминала прежние блаженные времена. В скором времени вместо обычных отрядов, высылаемых но мере надобности отдельными краалями своему вождю, у Дингисвайо оказалась в постоянной боевой готовности сильная и дисциплинированная армия. Первые же столкновения с соседними племенами выказали ее несомненное превосходство и заставили навсегда замолкнуть недовольных.

Первыми, кому пришлось испытать на себе силу вновь созданной армии, были давнишние соперники мтетва — крупное племя гвабе. Как только создалось напряженное положение, Дингисвайо презрел обычные мелкие стычки между отрядами пограничных краалей и двинул свой полк У-Енгондлову на земли гвабе и осадил Мтандени — главный крааль их вождя Кондло. Заметив приближающегося противника, Кондло вместе со скотом и домочадцами поспешно скрылся в близлежащем лесу. Но тут мтетва повели себя самым необычным образом: Дингисвайо велел позвать шедших за войском хорошеньких девушек своего племени и устроил веселое пиршество с пивом, песнями и плясками. Разведчики гвабе, осторожно выбравшиеся из леса, были приглашены к трапезе, после чего к веселью присоединились и остальные гвабе вместе с их вождем. Вскоре враги мирно разошлись по домам. По поводу этого бескровного сражения была сложена даже песенка, которая надолго пережила героев этого события.