Цейтнот. Том II
Шрифт:
Первым порывом было презрительно фыркнуть в ответ, но подумал и не стал. Если уж на то пошло, такая постановка вопроса была отнюдь не лишена смысла. Прежде чем что-либо предпринимать, стоило для начала узнать, кто именно отвечает за диагностику. Если из Новинска прислали интернов — это одно, а вот какой-нибудь доцент или профессор меня пусть и не выведет на чистую воду, зато прямо на месте реанимирует. А уж если кто-то из знакомых по институту попадётся…
— Не должны, но лучше для начала оглядеться, — решил я в итоге.
Альберт Павлович кивнул.
— Идите! Мне там светиться не с руки.
Мы с Иваном озадачено переглянулись,
— Ага! Вот оно что! — И отступил обратно в коридор.
— Ты чего? — озадачился я.
— Блондинку видел? — уточнил Богомол.
Я вновь заглянул в дверь, присмотрелся к дамочке в белом халате лет тридцати, столь же симпатичной, сколь и строгой на вид. Эдакая ледяная королева. И сто процентов — оператор.
— Ну и? — озадачился я, вернувшись к Ивану. — Что с ней не так?
Богомол немного помялся, потом всё же пояснил:
— Это Ольга Бересклет. С нашим патроном помолвлена была, только до свадьбы дело не дошло, разбежались. — И он тут же поправился: — Я просто разговоры слышал, это ещё до моего прихода на кафедру было.
— А она вообще кто?
— Раньше в горбольнице в диагностическом отделении работала, потом в столицу перевелась. Немудрено, что патрон за тебя просить не решился. Только бы хуже сделал.
Я пожал плечами.
— Но тебя-то она не знает?
— Меня — не знает. Давай попробуем, вдруг да и выгорит что…
Неожиданно в приёмном покое началась какая-то суета, и до нас донёсся резкий возглас:
— Да только через мой труп этот симулянт на борт попадёт! — Дальше в голосе говорившего прорезался явственный восточный акцент. — Поездка на чужом горбу скорей закончится в аду!
— Подобный тон неуместен! — послышался резкий женский голос. — И не специалисту вашей квалификации ставить под сомнение мой диагноз!
— Многоуважаемая Ольга Сергеевна, я не ставлю под сомнение ваш диагноз, я лишь говорю, что этого человека на борту не будет! Вам даны полномочия отбирать больных для незамедлительной отправки в Новинск, мне — отсеивать неподходящие кандидатуры. Так давайте просто делать каждый свою работу!
— Я буду жаловаться!
— Да на здоровье! — послышался резкий хлопок в ладоши, и Рашид Рашидович провозгласил: — Следующая перемена блюд!
Я вновь сунулся в дверь и воочию убедился, что перепалку с бывшей пассией Альберта Павловича устроил мой наставник в травматологии. Рашид Рашидович меня тоже заметил и воздел к потолку указательный палец.
— Ага! — выразительно изрёк он. — В загонщиках нужды порой и нету, зверь дикий сам выходит к человеку!
Ольга Бересклет изумлённо воззрилась на него, затем перевела взгляд на меня и потребовала объяснений:
— О чём вы? Это ещё кто?
— Это, многоуважаемая Ольга Сергеевна, ассистент доцента Звонаря и специалист по энергетическим девиациям, коему мне надлежит вручить мобилизационное предписание. — Рашид Рашидович раскрыл саквояж, достал из него стопку бланков и принялся перелистывать их. Отыскал нужный и скомандовал: — Расписывайся!
Неожиданный поворот мог спутать Альберту
Я подошёл, принял у реабилитолога перьевую ручку, взял бланк, пробежался взглядом по заполненным машинописным текстом строчкам. Хмыкнул.
Согласно предписанию, Пэ Эс Линю надлежало в кратчайшие сроки прибыть в Службу реабилитации ОНКОР, дабы поступить в распоряжение подполковника Звонаря. Место назначения — Новинск.
— Поставлю тебя на рейс пациентов сопровождать! — объявил Рашид Рашидович, и тут только я заметил, что его белый халат надет поверх офицерского мундира отдельного научного корпуса. — Всё, отомри уже! Вылет через два часа, а работы непочатый край! Беги к Беде, она тебя к делу пристроит. — Реабилитолог вручил мне предписание и спросил: — Приказ ясен?
— Так точно! — несколько заторможенно отозвался я и отправился на поиски Федоры Васильевны.
Что назначение на рейс синекурой не будет, я понял сразу, но до взлёта и подумать не мог, сколь непростым испытанием окажется беспосадочный перелёт до Новинска. Нет — на погодные условия жаловаться не приходилось, и авиация мятежников проблем не доставила, просто за всё это время не только глаз не сомкнул, но и присел лишь раз, когда мне повязку на руке меняли и заодно состригли под ноль опалённые волосы. Даже перекусывал исключительно на ходу.
И не в какой-то особой придирчивости Федоры Васильевны дело было, просто мы все натуральным образом зашивались. Мало того что первым рейсом на реабилитацию отправили наиболее сложных пациентов, так ещё и катастрофически не хватало медперсонала. И в Новинске мест реабилитологам выделили раз — два и обчёлся, поскольку в первую очередь дирижабль был зафрахтован для переброски авиадесантников, и в столице кого-то из медиков оставили, вот и пришлось работать за себя и за того парня.
Первый раз на пассажирском дирижабле в воздух поднялся, а от полёта вообще никаких впечатлений не осталось. К иллюминаторам и не подходил даже, вместо этого беспрестанно бегал по срочным вызовам от каюты к каюте — тут снять резкий спазм центрального узла, здесь чуток его сместить, дабы ослабить перенапряжение энергетических каналов, и так далее и тому подобное. А долгосрочный эффект от моих манипуляций — никакой, приходилось фиксировать и держать до тех пор, пока не поступало распоряжение переключаться на кого-то другого.
Ну а на подлёте к Новинску приводить в порядок внутреннюю энергетику пришлось уже мне самому. Активное излучение Эпицентра исказило внешний фон, вот и закрылся от него, стравил потенциал, задействовал технику подстройки, начал предпринимать некие осознанные усилия к удержанию гармонии источника-девять. Вроде ерунда на постном масле — давно привыкнуть должен был, но и голова разболелась, и вообще маетно стало на душе. Будто не домой вернулся, а в горячий цех на работу пришёл.
Единственным светлым пятном стала посадка дирижабля не на городском аэродроме, а непосредственно на территории студгородка. Оттуда на прикативших к стадиону каретах скорой помощи пациентов повезли в горбольницу, и хоть моё затянувшееся дежурство наконец-то подошло к концу, я поехал вместе со всеми. К кабинету Лизаветы Наумовны как обычно выстроилась длиннющая очередь, но студентов ввёл в заблуждение белый халат — когда я с важным видом прошествовал мимо, никто и не пикнул даже. Синяки с лица к этому времени уже сошли, а что череп бритый — так не такая уж это и редкость, чтобы особое внимание к себе привлечь.