Цейтнот. Том 2
Шрифт:
– Кого ещё нелёгкая принесла?
Оперативник вышел из комнаты, послышался лязг запоров, а после донеслись приглушённые голоса. Вернулся он изрядно озадаченным.
– Случилось что? – насторожился Василь.
Грин раздражённо поморщился.
– Если верить иностранным радиостанциям, Айла, Лютиерия, Средин, Окрест и Суомландия признали легитимность правительства в изгнании и объявили республиканских дипломатов персонами нон-грата, а Лига Наций отозвала полномочия наших представителей. Собираются работать со ставленниками так называемого императора. Ну и армию призывают разойтись
Василь выругался, мне тоже от крепкого словца удержаться не удалось.
– Ничего! – проворчал Грин. – Собака лает, караван идёт! Мы им ещё подведём фигу к носу! Ещё попляшут! – Он достал коробку папирос и распорядился: – Работайте!
Закурив, оперативник отошёл дымить к дальнему окну, а мы продолжили шерстить архив, разбирая рапорты, протоколы, анонимки, объяснительные и прочий бумажный хлам. Стопка отложенных документов понемногу росла и уже достигла в высоту сантиметров пятнадцати, когда Василь вдруг встрепенулся и подтянул к себе одну из ориентировок.
– В яблочко! – провозгласил он, безмерно довольный собой. – Родимое пятно в форме неправильного треугольника ровнёхонько под левой лопаткой! Один в один!
Грин прекратил раскачиваться на задних ножках стула, встал и подошёл.
– А остальное как? Цвет волос и глаз? Фотография есть? А отпечатки сняли?
– Фотография есть, – ухмыльнулся Василь. – И не одна! Только лица нет. И отпечатков тоже. Голову и кисти отрубили, прежде чем тело в канал спустить.
– Чертовщина какая-то! – поёжился я.
– Для столицы обычное дело, – не согласился со мной Грин. – Просто чаще тела полностью разделывают, а тут схалтурили. – Он забрал протокол с прицепленными к тому ржавой скрепкой фотокарточками, зашелестел бумагами и спросил: – По нашей части там что?
Василь зевнул, мотнул головой и пояснил:
– Признаки сверхъестественного воздействия. На груди ожоги в виде пары ладоней.
– Серьёзно? – Я встал и заглянул через плечо оперативника, присмотрелся к фотокарточкам. – Позвольте…
Выдернув один из снимков, где был крупным планом заснят торс мертвеца и на коже предельно чётко просматривались силуэты ладоней с растопыренными пальцами, я присмотрелся к нему и кинул на стол.
– Погодите, погодите…
Я принялся копаться в стопке отложенных для последующего более внимательного изучения рапортов и вскоре выудил оттуда нужные материалы.
– Вот! Вчера по жалобе соседей на неприятный запах была вскрыта комната в доходном доме, на кровати в ней обнаружили покойника с такими же отметинами на груди! Один в один!
– Голова и руки? – сразу же уточнил Грин.
– На месте!
– Ну и куда ты смотрел? – укорил меня оперативник. – Если это наш клиент, почему сразу не опознал?
– Его попробуй – опознай!
Василь взглянул на фотографию и присвистнул.
– Да уж…
Гримаса исказила лицо покойника до такой степени, что человеческого в нём почти ничего и не осталось. Ещё и разложение свою роль сыграло, хоть злоумышленник и оставил окно открытым.
– Отпечатки пальцев есть, уже хорошо. Будет, с чем к начальству идти, – пробормотал Грин, помолчал и
– Похоже на то, – согласился с таким выводом Василь и добавил: – Отпечатки ладоней миниатюрные.
– Пф-ф! – фыркнул оперативник. – Отпечатки! Мужик голый в постели лежит, какие ещё варианты могут быть? Шампанское, шоколад! Тут без вариантов! – Он осёкся: – Да, кстати! Криминалисты успели комнату обработать?
– Всё было начисто протёрто, – подсказал я, заглянув в бумаги.
– Досадно. Ладно, ищите последнего жмурика. Бритый есть, второго усатого найти остаётся.
Грин собрал материалы и ушёл, а мы с Василем убили на изучение документов ещё три часа и ни черта полезного не нашли. Судя по всему, третий тип в поле зрения комиссариата не попадал. Возможно, его расчленили по всем правилам, и он лежит сейчас в мешках с камнями на дне канала, или же с ним сработали чище, и материалы отошли полицейскому управлению.
За работой мы как-то незаметно умяли бутерброды, и Василь даже вознамерился отправиться на поиски съестного, но оперативник вновь нас запер, что ясно намекало на нежелательность каких-либо отлучек. В любом случае Грин отсутствовал не так долго, чтобы мы успели всерьёз проголодаться – может, и вовсе о еде бы не вспомнили, если б не дымившая прямо под окном полевая кухня.
Мы отчитались и против ожидания ничего уничижительного о своих навыках работы с документами не услышали, вместо этого оперативник взмахом руки пригласил нас на выход.
– Короста, ты со мной! Остаёмся в оперативном резерве, – предупредил он, запирая дверь архива. – А ты… Линь, да? Ты дуй в штаб, тебе персональное задание будет. И вот ещё передай… – Он расстегнул папку и вручил мне стопку каких-то документов, после спросил: – Задача ясна?
– Штаб – это на втором этаже? – уточнил я, теряясь в догадках, чем вызван интерес к моей персоне со стороны руководства комиссариата. Не иначе и в самом деле Альберт Павлович здесь обосновался.
– На втором, – подтвердил Грин. – Беги!
Я на прощание пожал руку Василю, тот хлопнул меня по плечу, за сим и разошлись. Он с начальником потопал куда-то по коридору, я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж, где представился караульному, и оперативник с ППС даже ни с какими списками сверяться не стал, сразу велел шагать в двадцать седьмой кабинет. Ещё и рукой направление движения указал.
В холле кипела жизнь: бегали с какими-то сводками вестовые, стрекотал размеренно выплёвывавший ленту телеграф, кто-то раз за разом проговаривал в рацию позывные, сразу несколько человек раздавали указания по телефонам. Один требовал незамедлительно перебросить бронепоезд с подкреплением к непонятному Райяйоки; другой зачитывал приказ открыть армейские арсеналы для ополчения и в первую очередь добровольцев из актива Февральского союза молодёжи и пролетарских ячеек; третий диктовал телефонограмму об агитационной работе с командным составом армейских частей и задержании неблагонадёжных офицеров. Тут же обрабатывались донесения о столкновениях в городской черте, передвижениях мятежников и занимаемых ими позициях.