Цербер
Шрифт:
Глава 45
Она проснулась.
Тот, кто жил в ней, пробудился. Пусть он еще не весь был здесь, ему еще предстояло вобрать недостающие части самого себя, но он впервые смог взглянуть на этот Мир, принявший его, хотя и чужими глазами.
Неприятный, отталкивающий Мир. Пройдет совсем немного времени, и он получит возможность покинуть его. Это должно случиться. Слишком уж тяжело ему находиться здесь, и если у него все-таки не окажется такой возможности, он примется за его уничтожение.
Где же тот, кто призван помочь?
Опасность. Со всех сторон грозят опасности в этом Мире. Но с некоторыми из них он вполне способен справиться.
Вот так, например.
…Елена Евгеньевна перешагнула труп Гуся. Инъектор с новой порцией наркотика вывалился из вздутых задымившихся пальцев. Гусь был превращен в горячий бифштекс с розовой корочкой в тысячу раз быстрее, чем то же самое, но гораздо грубей производится одними людьми над другими с помощью электрического стула.
А вот оглянуться на лежащего ничком мертвого мужа она не смогла себя заставить.
Второй налетел на нее за поворотом коридора. Елена Евгеньевна получила удар тыльной стороной ладони по глазам. На несколько секунд ослепла и задохнулась, а когда пришла в себя, нашла и это тело рядом, в том же, что и Гусь, виде. Ковбойка была в крови из перебитого носа, но боли она не чувствовала.
Удар. Грохот. Страшный звон обрушившегося витража. Выстрелы. Рев двигателя. Четвертая «БМП» с отдельной группой, посланная на захват объекта «Антарес», пробила витражную стену и въехала прямо в нижний холл. Бронированный зверь ворочался под горой обломков, окутанный сизым смрадом собственного дыхания.
Елена Евгеньевна сжалась за косо вставшей балкой. Сквозь дым мелькали фигуры десантников. Группа имела приказ во что бы то ни стало забрать эту женщину живой — или мертвой, безразлично.
«Мишенька… Так вот как это будет со мной. Господи, ужасно как!»
…Но нет, он еще не может совершенно освободиться. Еще зависит от той, которая несет главную часть его сущности, еще вынужден сохранять и беречь ее, свою носительницу, временное пристанище, пока все они не соединятся, чтобы уйти.
И он сделает это, он сохранит ее.
Пока.
Глава 46
…ЗАТО Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, ЧТО БЫЛО БЫ, СОЕДИНИСЬ ОНИ ЗДЕСЬ САМИ СОБОЙ, БЕЗ
ТВОЕГО УЧАСТИЯ, ТВОЕГО СТОРОЖАЩЕГО ЭТОТ МИР ДОГЛЯДА. ТЫ ТЕРПЕЛИВО СЛУШАЛ,
ТЕПЕРЬ — СМОТРИ.
вспышка — цветы — дорога — зеленый газон — вспышка
— Вот они! Вот они, Батя! Прячься за домом, а то снимут!
Страшно оскалившись, Павел рванул ручку на себя, белый вертолет почти встал на хвост, одновременно резко падая за дымовой завесой от пылающей части дома.
Зарево пожара мигало, как ночью, бросая широкие отсветы на окружающий лес и близкую — руку протяни — изнанку застывшей над ним тучи. Случайно шаря, Батя включил лобовую фару,
«Вот и сосны черные вокруг…»
Навстречу пролетели очереди, в беззащитное брюхо несколько раз ударило, дробно простучало. Михаил обреченно ждал выстрела из гранатомета, но то ли там не успели, то ли промахнулись. Укороченные сверху, плохо различимые в неверном свете, по сторонам кинулись несколько фигурок, и не успевший затормозить «Алуэтт» унесло за высокую острую крышу.
— Сажай!
Батя сражался с управлением, а он выдернул из-под ног пулемет и пытался откатить дверь, которую заело на полпути. Чуть не проломив насквозь, рассвирепевший Павел совсем сшиб дверь с роликов, она ухнула вниз. Они были метрах в десяти, потоком от винта расчесывало цветники.
— Не знаю, чего ему еще надо!
«Алуэтт» упорно противился соприкосновению с землей. Шарахнувшись от внезапно выросшей совсем близко стены деревьев, они вновь очутились со стороны разнесенного вдребезги фасада. В нем будто копошилось гигантское погребенное насекомое. Кто-то еще суматошно пробежал внизу, на фоне огня длинно прыгнула тень.
— Все, Братка, все! Нам сейчас хана! Что же ты! Михаил не мог заставить себя нажать на спуск. Что же он, действительно? Ведь война вернулась. Все как там. И даже вон, он может его почти увидеть, черный зев подствольного гранатомета, откуда в него плюнет через миг последней болью.
Задралась, перебитая, одна из перемычек металлического кожуха на пулеметном стволе перед глазами. Деталька, штришок, из тех, что запоминаются мгновенно и навсегда. куда бы ни был направлен твой выстрел ты все равно убиваешь ее.
Под плакучими ивами вода, вода, вода.За снегами, за зимами…В полной тишине вспучились и осыпались разрушенные стены. Их движение было неспешным, как пузырь лопался в вязкой жидкости. Запылало сперва ярче, но пламя сразу опало. В нескольких местах на лужайке и подъездной щебеночной дороге, разрезанной двойным гусеничным следом, вспыхнули короткие факелы, тут же обратившиеся в тюки черного тряпья.
Батя что-то орал в ухо, их крутило, дом, от которого осталась половина, уплыл из поля зрения. Михаил разжал руки, пулемет вывалился из них, содрав кожу, он не почувствовал.
…луга, луга, луга. Над ночной тишиной месяц лег золотой…
Он не думал, что будет так. Это уже то? То самое? Уже началось или начнется вот-вот? Они уйдут, исчезнут? Лена где-то там, сейчас все это сделала она. Им дадут увидеться, или… Оказывается, он надеялся, что его, может быть, убьют, и ему не придется…
Месяц…
— … быть не может! Второй раз, и с этим тоже! Да что они у него — заговоренные?!
Винт вращался вхолостую, двигатель не работал. Фара не горела. Приборная доска потухла.