Цербер

Полунин Николай Германович

— Он просто умер. Неизвестная болезнь. Протекала бурно. Списали на заражение на полигонах генерала Исии. Ну, помните, «Отряд сто один», японская программа бактериологической войны. Ли Сяо о них и должен был рассказать и рассказал, но это к делу не относится.

— А что относится?

— Сохранилась тщательно задокументированная история болезни, описание ее хода. Тогда никому ничто не могло сказать, а на современный взгляд — стократно ускоренная картина умирания от СПИДа.

— Значит, СПИД выдумали японцы. Уже тогда. Перед капитуляцией сыны Яма-то подкинули баллоны в Африку с записочкой:

«Вскрыть

через двадцать пять лет».

— Нет, — сказал Андрей Львович. — История появления ЭЙДСа совсем не такая.

— А какая?

Михаил следил, как точка спутника бежит из созвездия Персея в Кассиопею. Она блеснула последний раз и потерялась. Ночь была душной, к грозе, но небо еще не заволокло. От площадки, где стоял маленький «Алуэтт», временами слышались звуки. «Ми-8» безмолвствовал.

— С ЭЙДСом история не такая. — Андрей Львович как бы закрыл дверь перед темой. — А в нашем деле нас должна интересовать только необычайная скорость регенерации органов у Ли Сяо, равно как и его стремительная непостижимая смерть.

— Подумаешь, смерть, — сказал Михаил. Ему совсем не нравилось направление, которого упорно придерживался Андрей Львович. — Переусердствовал в своих фокусах. Как полковник Таунсенд.

— Это который останавливал сердце и однажды не смог вернуться? Англичанин? Нет, Михаил, это тоже не то. Там была чистой воды коммерция. Представление за деньги. А Ли Сяо, развлекая своих сокоечников, не усердствовал никогда. Создавалось впечатление, что он, наоборот, сдерживает себя, не пуская наружу то, что из него прямо-таки рвется. Вообще все исследования аномалов, или феноменалистов, как они сами себя называют с легкой руки Светки Светановой, одного из их лидеров, дают четкое деление на два рукава. Или, если хотите, категории. Первые — их большинство — либо достигают своих результатов тяжелыми тренировками тела и духа, как, скажем, наиболее выдающиеся йоги, либо пользуются своими способностями без всякого напряжения, как еще одним природой данным органом или чувством. Пример из старых — Мессинг. С закрытыми и завязанными глазами ему было легче «видеть».

— А не из старых? — с умыслом спросил Михаил.

— Я мог бы назвать ряд имен, но ведь они все равно вам ничего не скажут. Широкой публике эти люди неизвестны, а известные — как правило, никакого отношения к действительным аномалам не имеют. Я ответил?

— Ладно уж. Ответили. Валяйте дальше.

— Категория вторая. Эти не прилагают усилий, чтобы добиться чего-то большого. Они прилагают усилия, чтобы добиться малого и не пойти дальше. Они чрезвычайно редки, но они есть, эти люди. Трудно делать какие-то выводы о природе сил, которыми они владеют. Зачастую картина такова, что задаешься мыслью: а не наоборот ли? Не люди владеют силами, а силы людьми. Одно скажу: этим не позавидуешь. Как правило, они очень несчастны в своей жизни, эти редкие вторые.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — сказал Михаил, резко садясь.

Очки Андрея Львовича блеснули в темноте:

— Я всю жизнь интересовался подобными вопросами, вот, нашел слушателя. А вы? Разве не этими же вопросами интересуетесь?

— А мной вы тоже собираетесь «интересоваться»?

— И вашими товарищами в придачу.

— А если

мы не согласимся?

— Вы обещали мне согласие.

— Я говорил о себе лично. И на моих условиях.

— Разве я даю повод сомневаться?

— Хорошо.

Он опять улегся навзничь. От Персея бежал следующий спутник. У них там тоже есть свои набитые тропки.

— Знаете, чего вполне достаточно, чтобы у вас, скажем, или у меня, да и у любого в радиусе… ну километров двухсот случился внезапный приступ сильнейшего головокружения?

— Ну? — сказал Михаил.

Андрей Львович указал рукой вверх.

— Направленное излучение в радиодиапазоне с мощностью у поверхности пять на десять во второй. Оттуда. И все.

— Зато мы делаем ракеты… — криво усмехнувшись, сказал Михаил.

— Мы их давно уже не делаем.

— Вы обещали много баек, а рассказали лишь одну. Ночь длинная.

— Коньяку еще хотите?

— Давайте.

Андрей Львович не кривил душой, говоря, что Михаил ему чем-то симпатичен. Это «что-то» лежало не только внутри профессионального круга. Михаил был интересен как собеседник и человек. Очень давно уже Андрею Львовичу не представлялось возможности поговорить по душам. Не важно, что будет потом, очень скоро. В конце концов кто они такие сейчас? Просто два человека на траве.

— Ночь не такая уж и длинная, Михаил. Почему вы не хотите указать точное место, куда мы летим? Пилот бы рассчитал, и мы прибыли туда с рассветом. Каких вы еще ждете подвохов?

— Я указал общее направление, разрешение на полет можете запрашивать хоть сейчас. Точку сообщу при подлете. А время я и сам могу рассчитать, крейсерская этой лоханки мне известна.

«А иначе твои ребятки будут там заранее, и Бате одному не отмахаться. На Гошу рассчитывать не приходится, про Зиновия вообще речи нет. А так мы упадем на десять секунд, мои вспрыгнут — и снова вверх. Никуда не деться от тех, кто будет с нами, но это… посмотрим. Ты, Андрей Львович, уж точно от нас не отвяжешься».

— Другие мои байки будут из самоновейшей истории, — сказал Андрей Львович, — и действующие лица в них вам известны. Понимаете, о ком я?

— Я и Пашка, — процедил он. — Трудно не понять.

— У вас всегда была такая чудовищная регенерация? С какого примерно возраста? У него? До вашего несчастного случая четыре года назад замечалось что-либо подобное? Что это был за случай, попытка суицида? Причина?

Залп вопросов непроизвольно вырвался у Андрея Львовича. Это был порыв, с которым он не сумел совладать. Михаил отметил его досаду на себя. «Попробую тебя расшевелить», — подумал он.

— О себе не скажу, не знаю, а Паша мне точную дату называл, запамятовал я только. Сами у него поинтересуйтесь.

— Другие? Кто они? По какому признаку вы их отбирали?

Андрей Львович просто не мог остановиться. С настоящими аномалами редко удавалось найти общий язык. Они были все-таки слишком замкнуты. В этом смысле штат фирмы Андрея Львовича являлся поистине уникальным.

— Андрей, я вновь спрошу вас: что вы имеете в результате всех ваших трудов? Во имя чего все-таки? Вот этого? — Михаил указал на вертолеты, «Ми» и дальний «Алуэтт». — Меня всегда занимал вопрос о притягательности власти. Она? Так приятно держать в своих руках жизни и судьбы? Уверяю вас, что…