Цепи грешника
Шрифт:
— Не неделю. Быстрее доберемся. За день или два, — успокоила Маша, и встала в «нулевую» танцевальную стойку, позволяя айцуру из пространства пропитать себя. Она исполнила короткое па, указала пальцем куда-то за кусты, и там вздулось облако фиолетовой пыли, в котором засветились две белые точки.
Из облака донесся сердитый утробный рык, и я невольно сглотнул, не представляя, что оттуда вылезет. Но больше удивляло то, что Маша вызвала питомца, а питомцев могли вызывать только музыканты и танцоры от второго разряда и выше. У нее были силы защититься от пауков?
— Питомец? — нахмурился я. — То есть, ты могла убить Голиафа, и могла убить пауков?
— Могла, — устыдилась Маша. — Но для драки с Голиафом я была под грибами, а пауки нужны были, чтобы выманить тебя. Не представляешь, сколько мне убить их пришлось, прежде чем ты появился.
— Серьезно? — я повысил голос. Почувствовал себя обманутым. Терпеть не мог, когда мне врали. Не страшная ложь, конечно, но гаденькое послевкусие осталось. — Круто. Чего сама мир не спасаешь?
— Потому что я слабее тебя, — призналась Маша. — Не злись. Иначе я не могла тебя найти.
Я покачал головой. Чем сильнее затягивалась история, тем меньше удовольствия было в участии. Сначала дом потерял, лишился всех исследовательских результатов, а потом узнал, что меня нагло обманули. Впрочем, это меня не удивляло. От «Серых перьев» ничего хорошего набраться нельзя.
Много о них слышал.
Цепочку размышлений прервала здоровенная улитка, лениво выползавшая из зарослей, и сломавшая брюхом кустовые побеги. У меня чуть челюсть от удивления не отвалилась. Улитка? Да еще и милая такая, безобидная на вид. Тоже мне, скоростной транспорт. Питомец обычно отражал характер владельца, а Маша была без ума от всего «миленького». Жалко, что скорость в список Машиных милостей не входила.
— Не смотри на нее так, — обиделась Маша. — Она тебя удивит.
— Ага, конечно, — скептически отозвался я, полезая в специальную кожаную корзину, и усаживаясь в кресло. Приятно пахло. Почти как в салоне новенького автомобиля. И вид открывался как со второго этажа двухэтажного автобуса. Впечатления сложились приятные, но Маше, естественно, я про них не сказал. — Ну, давай. Удивляй меня.
Маша расселась в переднем кресле, и мягко обратилась к улитке:
— Вези нас в Абрату.
Я не успел осознать момент старта. Улитка так бодро рванула вперед, что меня вдавило в спинку кресла, и, ей богу, я едва не выплюнул внутренние органы. Ветер обдувал щеки, гудел в ушах, и чуть не сорвал чехлы с крыльев. Ход был на удивление мягким, ни одной кочки не чувствовалось. Возникло ощущение, что я ехал по хорошей трассе на быстром мотоцикле.
— Охренеть! — я перекрикивал ветер. — Это как?
А потом вспомнил, какой Маша была в постели. Быстрой, страстной, и неудержимой. Наверное, предположил я, это и отразилось на физических свойствах питомца.
— Не знаю! — ответила Маша. — Подожди!
Она выполнила другое танцевальное па, замысловато двинула рукой, и шум ветра исчез. Вокруг улитки появился невидимый барьер, покрытый синими защитными символами. Символы растворились, и мы оказались под прозрачным колпаком, глушившим шум ветра.
— Так получше, —
— Не знаю, как так вышло, — призналась Маша. — Я призвала питомца, и он таким появился.
— Скоростная улитка…. — усмехнулся я. — Антерра — земля контрастов.
— И как ты сюда попал? — поинтересовалась Маша. — Я решила покурить травку с бывшим. Мы накурились, и он убил меня.
— Ты курила травку? — поразился я. — Вот этого я не ожидал. Ты ведь раньше и к алкоголю лишний раз не прикасалась. В нашей семейке я был главным курильщиком и алкоголиком.
— Многое поменялось с тех пор, как мы расстались. Я открыла бухгалтерскую фирму, но не справилась, и потом ушла куда мечтала — в академию актерского мастерства. Решила стать актрисой.
— И как вышло? — поинтересовался я.
— Я стала курить травку. Забыл? — усмехнулась Маша. — Это не похоже на успех. Связалась с дурной компанией, и вместо посещения актерских курсов тусовалась в клубах. Зато про тебя именно в клубе я и услышала. Рассказала подруга.
Впервые с момента встречи в атмосфере разговора появилась легкость. Улитка бесшумно проскальзывала через Костяной лес, за бортом проплывали спокойные лесные пейзажи, а в небе ярко светили звезды. Мне нравилась эта поездка, хотя я все время думал, что если вдруг повстречаю бывшую, то сразу пошлю ее куда подальше.
— Я тоже курил травку, — признался я. — И долбил кокс. И бухал как тварь. Хотя то, что в общепринятом понимании называется успехом, у меня было. Я разбогател через шесть лет после нашей разлуки. Так что зря ты не подождала, — мне захотелось позлорадствовать. Пусть это неправильно, но разлука с Машей оставила в душе неприятный след.
— Может и зря. Дрон, мы маленькие были, глупые. И дело тогда касалось не только денег.
— Я был беден. А ты хотела, чтобы я сам решал свои проблемы, без твоей помощи. Ты хотела, чтобы я был мужчиной, способным решать проблемы.
— Если не забыл, то это ты сказал, что мы расстаемся. Помнишь? — упрекнула Маша. — Не думай, что я пытаюсь тебя обвинить. Но я защищала тебя до последнего. Всегда. Пока ты совсем не озверел.
— И пока ты через два месяца после расставания не заявила, что влюблена в другого, — криво ухмыльнулся я. — Признайся. Ты искала повод меня сбагрить.
— Признаюсь. Да. Но это только под самый конец, когда у меня не оставалось сил. Вспомни любую из наших совместных фотографий, в самом начале, и попробуй сказать, что я была несчастлива. Что мы были несчастливы.
Я сердито засопел носом. Мне казалось, что Маша виновата во всем. Конечно, решение о расставании было принято мной, но мотивации для решения, на мой взгляд, создавала Маша. Раздражало, что она отказывалась принимать на себя хоть какую-то вину.
— Мы оба виноваты, Дрон, — Маша попыталась нас примирить, но я только больше разозлился. — Оба недоглядели. В разлуке виноваты оба.
— Ты просто не захотела терпеть, — настаивал я. — А если бы дотерпела, то купалась бы сейчас в золоте, и стала бы тем, кем тебе хотелось бы. Но тебе надо было всего и сразу.