Центурион
Шрифт:
Длинные тени пролегали по одному из внутренних двориков дворца, где сейчас стоял навытяжку Макрон, а перед ним за небольшим столиком сидели проконсул Лонгин и римский посланник. В руках у них были чаши с лимонной водой. За спинами у них стоял раб, помахивая опахалом из пальмовых листьев.
Лонгин, поставив чашу на столик, кашлянул.
— Так что ты хотел нам сказать, центурион Макрон?
— Прошу справедливости, господин проконсул. Я насчет Балта. Этот человек буквально спас мою голову. Да и не только мою, а всех в той колонне помощи. Он сражался с нами бок о бок в цитадели, помог выиграть битву с парфянами. Он храбрый человек. — Макрон кивнул, словно это могло придать
Лонгин прикусил губу, что-то обдумывая.
— Понятно. Ну да, согласен, мы ему в некотором смысле должны. При сколь-либо иных обстоятельствах никто бы и думать не стал, предавать его такой смерти или нет.
Эти слова проконсула вызывали тоскливое ощущение обреченности.
— В каком, извините, смысле? При каких таких обстоятельствах?
— Быть может, — вежливо вклинился Семпроний, — положение нашему общему другу обскажу я?
— Милости прошу, — беря со столика чашу, небрежно кивнул Лонгин.
Посланник, поглядев на Макрона, улыбнулся с кроткой печалью.
— В правдивости твоих слов о князе у меня нет ни малейшего сомнения.
— Тогда за что же ему смерть? — спросил Макрон упрямо.
— Я скажу. Из соображений политической целесообразности. Пальмира нужна Риму в качестве протектората. А для этого нам и Вабату нужен этот самый договор. Для Балта в этом обновленном соглашении места нет. Правителем Пальмиры он стать не может. Балту это известно, а потому он неизбежно начнет умышлять против своего отца так же, как это сделал до него Артакс, — все это столь же неизбежно, как приход за весной лета. А иначе зачем ему было убивать своего брата? Таким образом он расчищал себе путь к трону. — Семпроний с минуту помолчал, ожидая, когда до Макрона дойдет смысл его слов. — Так что сожалею, центурион, но поделать мы ничего не можем. Возможно, князь Балт и сражался на нашей стороне. И человек он действительно храбрый. Однако он еще и безжалостный, ненасытный честолюбец. И дав ему жизнь, мы на долгие годы лишим Пальмиру мира. А потому завтра поутру князь Балт будет казнен.
Волна горечи захлестнула Макрона; понадобилось недюжинное усилие, чтобы сдержаться и не бросить что-нибудь гневливое, резкое.
— Значит, политическая целесообразность, — с толикой презрения оглядел он двоих сановников. — Превосходный эвфемизм, надо сказать. А по-моему, так походит на убийство.
Лонгин со стуком поставил чашу.
— Что за обращение, центурион! Что за наглая бесцеремонность! Мне вот уже где ваши выходки!
— Макрон прав, — перебил Семпроний. — Если откинуть словесную мишуру, это обыкновенное умерщвление. Все донельзя просто. Сути не скрыть. Но это ничего не меняет, центурион. К добру или к худу, Балт должен быть избавлен от… — посланник с самоуничижением улыбнулся, — должен быть убит. Все. Выбора нет. Это понятно?
— Понятно.
— Вот и хорошо. И еще одно, последнее. — Семпроний полез в кожаную сумку, лежащую на земле возле его стула, и вынул оттуда свернутый пергамент с дворцовой печатью. — Прибыло вчера с имперским курьером, среди прочих посланий. Адресовано вам с Катоном.
Макрон, приняв свиток, глянул на слова под печатью.
— Имперский секретарь Нарцисс. Значит, новости непременно скверные.
Семпроний отреагировал на это хохотком; к нему против воли присоединился и сам Макрон.
— Надо бы, наверное, прочесть и отыскать Катона.
— Что ж. Если надо, так надо. — Семпроний поглядел на него с отдающей лукавством улыбкой. — Мне почему-то кажется, что этого замечательного молодого человека ты застанешь в царских садах.
— Катон! Като-он! Ты где? Куда запропастился?
Макрон блуждал по пространству обширного сада, высматривая
29
Перистиль — открытое пространство (как правило, двор, сад или площадь), окруженное с четырех сторон крытой колоннадой.
— Катон, да где ты, язви тебя?
С уединенной каменной скамьи в отдалении поднялся знакомый силуэт и в слабеющем свете помахал Макрону.
— Да здесь я, здесь!
— А, вон ты где! Ну наконец-то! — Макрон зашагал к другу, вытягивая на ходу из-за пазухи свиток Нарциссова письма. — Новости из Рима! Да какие!
Дойдя до скамьи, Макрон увидел, что друг там не один, а узнав, кто с ним, несколько сконфузился.
— Госпожа Юлия? Прошу прощения. Я не хотел вас отвлечь.
— Да что вы, что вы, — приветливо улыбнулась она. — Это вы меня извините. Мы-то уже как раз все обсудили.
— Вот и славно. — И Макрон протянул другу письмо. — Читай.
— Что, попозже нельзя? — недовольно буркнул тот, а поведя головой, завидел у друга за спиной девчушку. — Это кто?
Макрон, обернувшись, взмахом подозвал девочку к себе. Та робкой походкой вышла у него из-за спины. Макрон, положив ручищу ей на плечико, пояснил:
— Это Джесмия. Она со своим братом находилась с нами в цитадели.
Катон, припомнив, с какой бесцеремонностью, даже жестокостью оказались выставлены за крепостные стены беженцы, неуютно заерзал.
Макрон между тем продолжал:
— Семья у нее погибла во время мятежа, а вчера за ними откочевал и ее братик — совсем еще малыш, осаду ему было не пережить. Так вот, я тут подумал… — Макрон застенчиво поглядел на Юлию. — Ведь юной римской госпоже наверняка нужны бывают и хорошие слуги, и помощники? При ее-то добром, отзывчивом сердце…
— Вот как? — Юлия возвела брови. — А от кого это вы, интересно, насчет сердца слыхали?
Макрон неловко кашлянул.
— Ну, это… Я тут подумал, может, вы ее себе возьмете кем-нибудь. А то у нее в Пальмире нет никого. Ни семьи, ни друзей. Дом у нее сгорел, живет с самого окончания осады на улице. Я-то сам, — Макрон прокашлялся, — я-то сам приглядывать за ней не могу. Так что, может быть, вы, моя госпожа?
Юлия смешливо посмотрела на него, затем оглядела бедную замарашку.
— Ладно, возьму. Что-нибудь придумаем.
Лицо Макрона просветлело.
— Спасибо вам. Э-э… от ее имени. Ну а теперь, — он кивнул на свиток, который сейчас держал Катон, — тебе надо это прочесть. Давай-давай, действуй.
Катон поглядел на сломленную печать.
— Давай лучше, для сбережения времени, ты мне содержание передашь на словах.
— Ну ты и лентяй, — расплылся в улыбке Макрон и хлопнул друга по плечу. — Ладно, так и быть. Нарцисс ознакомился с нашим донесением и отзывает нас в Рим. Работа сделана, и нам здесь больше торчать нечего. А кроме того, он пишет, что нас ждет новое назначение в легион. Так что сирийские части мы покидаем сразу же, как только возвращаемся в Антиохию, а оттуда направляемся к побережью, где первым же кораблем отплываем в Остию, ну и… Да что это я, попугай, что ли? Сам читай!