Цена успеха
Шрифт:
Нет, она будет со всем соглашаться, будет улыбаться, а потом тайком выбросит таблетки в унитаз.
Филипп вернулся с Карибского моря почти на неделю раньше запланированного. На Ямайке его ждали сплошные разочарования. Никто не потрудился известить Брук, что премьер-министр улетел в Австралию на встречу стран Британского содружества. С музыкантами регги тоже ничего не вышло: руководитель группы угодил в больницу с бронхиальной пневмонией.
Организовывать какие-то другие интервью было слишком поздно, тем более что на Карибах скоро ничего не делается. Впрочем, в течение трех дней он не слишком
Хорошо по крайней мере, что поездка на Мартинику оказалась удачнее. Француженка-ботаник, у которой он приехал брать интервью, очень интересно рассказывала об открытом ею новом методе выращивания гибридных цветов, к тому же оказалась очаровательной женщиной, не утратившей былой красоты.
Но Филипп страшно тосковал по Алексе. Яркие краски тропиков, буйство зелени, навязчивые ритмы музыки, веселые местные жители и туристы, немалую часть которых составляли молодожены, проводящие здесь медовый месяц, – все это заставляло его только острее ощущать свое одиночество. Ничто из того, что обычно доставляло ему удовольствие, сейчас не радовало.
За последнее время жизнь стала похожа на затянувшийся кошмарный сон, который никак не кончался. Не прошло и двух дней, как он расстался с Алексой, а уже оказался в постели Гейл. Филипп, конечно, понимал причину своей слабости, но все равно стыдился этого поступка. Его беспокоили проблемы с потенцией, и он начал опасаться, что с Алексой останется бездетным.
И вот теперь, когда прошло несколько дней, а она не только не позвонила, но даже не связывалась с Кэй, чтобы узнать его номер телефона, Филипп начинал испытывать нечто вроде мрачного удовлетворения. Что же пытается сказать жена своим молчанием? Что лучше потеряет мужа, чем согласится рожать? Неужели после этого можно поверить в то, что она по-прежнему его любит?
Каждый раз, когда звонил телефон, у Филиппа замирало сердце: он думал, что это Алекса. Но она молчала. Зато Гейл звонила несколько раз, интересовалась, как идут дела, сочувственно выслушивала его жалобы, говорила, что скучает без него.
Филипп не знал, что ответить. Конечно, ее интерес льстил, но он чувствовал себя виноватым, так как понимал, что в ту ночь лег в ее постель только для того, чтобы избавиться от тоски и одиночества. Он был пьян, а Гейл – доступна, красива и сексуальна. Кроме того, он когда-то ее любил. Может, с его стороны было подло воспользоваться одиночеством вдовы. Филипп не знал, как ко всему этому относиться.
Но одно знал точно: он все еще муж Алексы, и их разговор не окончен.
Вернувшись в пятницу утром, Филипп поехал в отель, где провел несколько ночей, и стал звонить Алексе в офис. Номер не ответил. Вместо того чтобы оставить сообщение секретарше, Филипп сразу позвонил на квартиру в надежде, что Алекса работает дома. Но, услышав на автоответчике собственный голос, бросил трубку.
Филиппа вдруг разобрала злость. Похоже, Алексу не интересует, как прошла его поездка, вернее, проходит, ведь она даже не знает, что муж вернулся. Черт подери, да он мог попасть в аварию, погибнуть, а ей все равно!
Пока Филипп сделал для себя только один вывод: в вопросе о ребенке они все еще не сдвинулись с мертвой точки. Так какой смысл искать ее и спрашивать снова? Грустные размышления прервал
Гейл приглашала его на выходные в Коннектикут, где только что сняла дом на лето.
– Филипп, умоляю, скажи, что поедешь, а то Венди меня уже замучила, каждый день о тебе спрашивает.
Он колебался.
– Вообще-то и собирался в эти выходные встретиться с Алексой и все обсудить, но пока мне не удалось дозвониться. Конечно, жена не ждала меня раньше следующей недели…
– Но она же в Вашингтоне. Несколько дней назад я разговаривала с Биллом Пеннингтоном, он рассказал, как продвигается дело с музеем, и между прочим упомянул, что Алекса едет проконтролировать очередную стадию строительства.
Филипп вспомнил, жена действительно говорила, что в мае собирается поехать в Вашингтон. Он будет выглядеть дураком, если попытается ее выследить! И конечно, с ней сейчас Иган Бауэр, как же иначе! Филиппа охватило отчаяние.
Между тем Гейл продолжала радостно щебетать, расписывая прелести прогулок на яхте, рассказывая о доме в Уэстпорте с плавательным бассейном и теннисным кортом.
Какого черта болтаться в городе? Ему здесь абсолютно нечего делать. И Филипп решил принять приглашение. В конце концов, они же друзья. Никто не обязывает его снова спать с Гейл, если ему не хочется.
– Чудесно, Фил. Мой шофер заедет за тобой в отель. Едва Филипп успел повесить трубку, зазвонил внутренний телефон.
– Пока не забыл: отметь в своем ежедневнике, что в следующую субботу мы с Бинки устраиваем небольшую вечеринку по случаю тринадцатой годовщины нашей свадьбы. Правда, жена считает, что тринадцать – несчастливое число, и требует считать ее четырнадцатой, как этажи в старых многоэтажках. Надеюсь, вы с Алексой нас посетите. Дайте нам знать.
Не дав Филиппу времени ответить, Тодд повесил трубку.
Гейл вернулась к туалетному столику и стала покрывать ногти последним слоем лака цвета цикламена, очень довольная своей сообразительностью. Да, она действительно недавно разговаривала с Пеннингтоном и нарочно поинтересовалась, как идут дела с музеем. И Билл действительно упомянул, что Алекса собирается в Вашингтон, но на следующей неделе.
Этот маленький обман не слишком тревожил Гейл. Если у Филиппа когда-нибудь возникнут вопросы, она всегда может сказать, что просто ослышалась. Но главное, Гейл не сомневалась: после того, как она еще раз поработает над Филиппом в Уэстпорте, ему будет уже безразлично, где Алекса и чем занимается.
Надевая платье, Гейл мурлыкала под нос песенку. Она испытывала истинное наслаждение: все складывалось наилучшим образом. Гейл точно знала, что делает, более того, она могла даже предсказать исход этой маленькой драмы с уверенностью драматурга, распоряжающегося судьбами своих персонажей.
Отказавшись подарить Филиппу ребенка, Алекса сыграла на руку Гейл. Как и следовало ожидать, он расстроен. И теперь точно знает, где может найти утешение наряду с прочими удовольствиями.
Их воссоединение было восхитительным. После долгого воздержания Гейл словно с цепи сорвалась. Она быстро вспомнила, как возбудить Филиппа, поглаживая его шею, мочку уха, потом наклонилась над ним так, что ее надушенные груди едва не касались его лица. Оказывается, вдовушка не утратила своего мастерства и на протяжении великолепной ночи, что они провели вместе, его плоть превратилась в ее руках в заводную игрушку.