Цена "Суассона"

Дугин Владимир

— Куда же он делся?

— Его зарыл в землю школьного двора кто-то из Брайницких, последних законных владельцев. Чекисты арестовали их в ту самую минуту, когда они собирались бежать вместе с отступавшими белополяками. Коробочку с бриллиантом случайно нашел школьник, копавший ямки под саженцы. Потом камень у него отобрал учитель…

— …И, конечно, присвоил его.

— Да, он сообразил, что именно попало ему в руки. Это случилось уже после войны с немцами. Всю жизнь этот человек хранил бриллиант, но погиб по

нелепой случайности, попал под грузовик.

— И камень опять нашли случайно?

— Нет, он оставил своему сыну записку, в которой указал подробно, где спрятал сокровище. Правда, записка была зашифрована…

— И тогда сынок обратился к нам за помощью?

— Да, только не совсем по доброй воле. Просто у него не было другого выхода. Чтобы расшифровать код, нужно было знать число, часть которого папаша написал на кольце, подаренном сыну, а часть — на кольце дочери. Получилось так, что кольца пропали, а их поисками занялись не только мы, но и мафия.

— Да, я что-то об этом слышал, когда мы с тобой занимались делом Организации.

— Я вышел на нее именно тогда, когда искал одно из этих колец, вернее, они на меня вышли.

— Остальное я хорошо помню. Но я не знал, что ты продолжаешь заниматься и этим делом, я думал его передали другой группе.

— Так оно и было. Но у меня оставался текст шифровки, и в конце концов, я догадался, каким должно быть ключевое число, хотя и не нашел второго кольца.

— И ты нашел бриллиант?

— Я выкопал его в тот самый день, когда…

— Когда главарь Организации взорвал твою машину, пытаясь разделаться с тобой за провал операции по захвату атомной станции. А увидев, что тебе удалось избежать гибели при взрыве, отделал тебя собственноручно так, что ты потом несколько месяцев провалялся в госпитале.

— Именно. Ты только забыл добавить, что я все же прикончил его. Я, может быть, и отдал бы «Суассон» — в качестве, так сказать, побочного трофея, — но, если ты помнишь, при мне его не было, я перед схваткой с Антоном на всякий случай спрятал бриллиант. А пока меня ремонтировали, я о многом передумал — времени было вполне достаточно. И вот…

— Ты решил его присвоить…

— Гриша, не говори громких слов! Отдать камень в то время было равносильно тому, что собственноручно вручить его в подарок какому-нибудь хапуге, вроде нашего бывшего начальника. Ты же помнишь, как он продал меня бандитам. И вообще…

— Не стану говорить, что ты поступил нечестно, что нарушил свой долг и так далее. Теперь, кажется, такие понятия полностью девальвировались. Честно говоря, не уверен, что и сам не поступил бы так же, попади мне в руки такая штука. Говорят, они здорово влияют на психику.

— Лучше подумай, куда делись несколько сотен тонн золота из нашего государственного запаса.

— Да, это аргумент…

— Зато сейчас у нас есть возможность уплатить выкуп,

который требует за детей Скал.

— А заодно ты успокоишь свою больную совесть.

— Не преувеличивай, не такая уж она у меня «больная». Просто я подумал: на кой черт мне эти миллионы? "И кроме свежевымытой сорочки, скажу по совести, мне ничего не надо".

— Ладно, не прибедняйся! Но ответь, этот камень в самом деле стоит так дорого?

— Стартовая цена на любом аукционе составит не менее восьми или скорее даже десяти миллионов долларов.

— Кто рискнет его купить? Это же историческая драгоценность, камень принадлежит государству, разве не так?

— Вовсе нет. Формально он собственность семьи Брайницких, а по сути вымороченное имущество. Он никогда не числился в списках Гохрана, а Брайницкие никогда не заявляли о пропаже, не обращались в розыск. В самом крайнем случае камень можно распилить, превратив его в несколько более мелких бриллиантов. Конечно, тогда он сильно упадет в цене, но все же это будет вполне приличная сумма, и никакой суд не сможет придраться. Впрочем, каковы бы ни были юридические аспекты, до продажи дело не дойдет, во всяком случае, до официальной продажи.

— Ты думаешь, Скал удовлетворится просто самим бриллиантом?

— Уверен. Он или оставит его себе, или отдаст своему напарнику, некому Грегору. Тот, говорят, помешан на драгоценностях. Когда-то мне пришлось с ним встретиться, все его пальцы были унизаны перстнями, прямо тебе второй Потемкин. За такой подарок Грегор простит Скалу провал австралийского филиала, разрыв транспортной цепи "свежемороженых продуктов". Впрочем, это их дело, пусть разбираются между собой сами. Нам сейчас важно спасти несколько десятков несчастных ребятишек, попавших к ним в лапы.

— Ты полагаешь, они на этом успокоятся? Да они залатают все прорехи за пару месяцев и снова начнут свой бизнес.

— Я не настолько наивен. Это то же, что борьба с наркомафией, пока есть спрос, будет и предложение. Но мы хоть на какое-то время вышибем их из седла. Говорят, Германия и другие западные страны готовят новое законодательство в отношении торговли донорскими органами. Может быть, это как-то умерит их аппетиты. А пока что…

— "Англия надеется, что каждый выполнит свой долг!"

— О, ты тоже помнишь эти слова из приказа Нельсона перед Трафальгарской битвой? Когда-то они были моим юношеским девизом.

— С тех пор ты здорово повзрослел, — не удержался от язвительного замечания Гриша.

— Да, — согласился я. — Но, видимо, не до конца. Иначе я давно уже превратил бы «Суассон» в звонкие пиастры и жил бы где-нибудь на Канарах, рядом с нашим экс-президентом.

Лендровер резко тряхнуло на ухабе, Гриша лязгнул зубами и схватился за дугу жесткости, укреплявшую крышу машины.