Цена слова
Шрифт:
— Игорь, тебя Людка зовёт. Она в женском туалете на третьем этаже. Заходи, не бойся.
— Чего? Людка? В женском туалете?
— Ага.
Наградить, что ли, захотела? Нет уж, нет. Нет! Я не хочу быть даже отдалённо похожим на Аркашку. Никакой любви по туалетам и подсобным помещениям. Что за воспоминания должны остаться от первого раза?
— Занят я. — Ноги сами понесли на улицу. Через плечо бросил. — Пусть не ждёт… никогда.
Глава 6 — Старый мир -
На улицу! На улицу! К
Господи, нет. Она мне ничего не должна. Здесь вообще никто никому ничего не должен! Ублюдочный директор ублюдочной системы, не менее ублюдочного конвейера сломленных душ!
Впору реветь, но слёз нет. В груди все заморожено абсолютным нулём, внутри только лёд.
— Стой! Ты куда собрался? — Преградила дорогу одна из воспитательниц.
Моложавая. Рано располневшая. Ей не было ещё и тридцати, но пара мясистых подбородков грозила приобрести ещё один.
— На прогулку. — Сухо обронил я.
— Кто разрешил?
— А кто запретит? — Взгляды встретились как скрещенные клинки. Я сделал выпад и победил одним ударом. — Ваш главный педофил? Или молчащие соучастницы? Знаешь, что за сокрытие преступлений бывает?
Она отшатнулась к стенке, лицо побледнело.
Ну и чёрт с ней! Её жизнь, её выбор. Цепляется за эту работу, словно тут свет клином сошёлся. И Аркашка, о, царь и бог, волен делать на своем рабочем месте всё, что пожелает. Начальство. Как же.
Лёгкие вдохнули горячий воздух раскалённого асфальта. Дышал часто и много, не останавливаясь и не оборачиваясь. Ушёл за территорию детдома, почти побежал. Хотелось сбежать куда угодно, жить на улице, лишь бы обратно не возвращаться.
Понимаю. Понимаю теперь детдомовских. Тех, кто собирается в ватаги, и идут за пределы рушить всё, что кажется отличительным от того места, куда возвращаются.
Отсюда пиво, водка, много курева. Если, конечно, удастся достать денег. Ведь достать денег для тех, кто не работает — всегда риск. И зона даёт следующие уроки жизни.
Детдомовцам просто некуда возвращаться. Человек, у которого есть надёжный тыл — спокоен и вразумителен. Человек без семьи и крова — агрессивен и… зряч. Он видит всё в своём естественном обличье. С первого взгляда. Таких, как они и… с некоторых пор я, сложно обмануть. Только я рождён и воспитан в семье, во мне заложены все нормы и понимания, а они впитывают их с криками и ударами жизни. Без альтернативы.
Грани, грани, грани. Разные взгляды на одну и ту же проблему.
Сбавил шаг, огляделся, возвращаясь в реальный мир из мрачных мыслей: знакомые места. Будучи курьером, пробегал в округе не один десяток километров. Вот же ирония судьбы — квартира в трёх остановках от детдома.
Жалко, ключей нет. Ключи должны быть у Аркашки, если он вознамерился завладеть квартирой. Надо будет залезть к нему в кабинет и найти. Так хоть вещи кое-какие собрать, компьютер Лёхе отдать. Пусть наиграется и продаёт. Всё
Я всё-таки неисправимый оптимист и очень хочу жить, раз думаю по этому поводу. И с Аркашкой, хочешь или не хочешь, а придётся бороться. Под пунктом первым запишем в мозг: забрать ключи от квартиры. А остальные пункты пойдут один за другим, насколько себя знаю.
Тяжело выдохнул, прислонившись спиной к сиротливо стоящему дубу посреди знойного города и раскалённого асфальта. Вокруг суетился народ, мелькая на периферии зрения серой дымкой. Этого народа вокруг меня словно не было. Я его не замечал, как, скорее всего, они не замечают меня.
Почему всё так сложно? Один против всего мира.
Сложно, очень сложно. Впервые захотелось напиться. Раньше никогда не пил и не курил. Это только с одной стороны — первый задира деревни, с другой же — образцово-показательный отличник сельской школы, вечно спорящий с учителем истории. Отличник. Даже экзамены раньше срока сдал. Ха, смешно. Отличник и в такой клоаке. И вряд ли в следующий раз пошлю, куда подальше человека, что предложит бутылку и сигарету…
— Вставай, скотина! Хвати ныть! — Закричал сам на себя, и специально больно стукнулся о дерево затылком. Чтобы вылетели все бредовые мысли, чтобы смыло потоком боли это упадочное настроение. Настроение побеждённого. Меня ещё не победили!
Боль от удара. Боль. Да! То, что нужно! То, что необходимо. Регулятор реальности, что не даст уйти от себя и существующих проблем. Их надо решать, а не запивать и закуривать. И даже если ночью начнёт сниться Людка — сто отжиманий и снова в сон.
— Рыжий, поднялся! Встал и пошёл! — Рывком отпихнул себя от дерева и снова зашагал к знакомому до боли двору.
Лавочка. Воспоминания лавиной. Боль. Не эта понятная от удара о дерево, а душевная, настоящая. Для которой нет обезболивающих.
Душа заметалась, просясь на волю. Я стиснул зубы и заставил себя сесть и смотреть на родной подъезд, на родной этаж и физически ощущать огонь с правой стороны двора — там, за домом у остановки зарезали отца.
Надо всё пережить. Надо всё принять и отпустить. Раз и навсегда. Прошлого нет. Есть сегодня. Здесь и сейчас.
Закрыл глаза, и два образа встали на чёрном фоне: мать и отец.
Улыбаются. Отец по-спецназовски, с прищуром, мать открыто, тепло.
Боль!!!
Зачем? Зачем пришёл сюда терзать себя?
Вспомнить и забыть. Принять и отпустить, — ответил сам себе как бы с другой точки зрения. Когда нет собеседника — создаешь воображаемого. Одиночество учит.
Поднялся со скамейки и почти нос к носу столкнулся с Алексеем и Александром. Те как-то странно замерли. Застыли. Шли от дома и не замечали сидящего на скамейке. А теперь, когда поднял голову, разглядели что за гость в «их» дворе.