Цена счастья

Хейер Джорджетт

Маркиз остановился. Пислейк, смущенный тем, что его светлость смотрит на него в упор, быстро освежил в памяти все свои грехи, нашел, что совесть его чиста, и поклялся про себя гнать в шею этого нового слугу, если негодяй посмеет еще хоть раз переложить перо на столе милорда.

— Пислейк!

— Слушаю, ваша светлость.

— Если кто-нибудь еще приедет с визитом, пока я дома, скажи, что я уехал и что ты не знаешь, когда я вернусь.

— Очень хорошо, ваша светлость! — ответил дворецкий.

Его

светлость всегда отдавал четкие приказания, и никто из его слуг не осмеливался отклониться от их выполнения хоть на йоту. Но именно это распоряжение вызвало у всех у них панику два дня спустя. Начался спор. Одни считали, что оно не имеет отношения к неожиданному визитеру, которого старший лакей проводил в одну из гостиных. Другие утверждали, что приказы его светлости относятся в равной степени ко всем гостям. Пислейк повелительно взглянул на старшего лакея и посоветовал тому отправиться к маркизу и выяснить, чего желает его светлость.

— Только не я, мистер Пислейк! — заволновался Чарльз.

— Ты меня слышал? — грозно вопросил Пислейк.

— Я не пойду! Я согласен подчиняться вам и прошу прощения за своеволие. Но я не хочу слушать, как он будет спрашивать меня, не глухой ли я и понимаю ли простой английский язык. Нет уж, спасибо! И с вашей стороны нехорошо будет приказывать Роберту идти туда! — добавил он, увидев, что дворецкий перевел взгляд на его напарника.

— Мне следует попросить совета у мистера Уилтона! — решил Пислейк.

Это заявление было встречено с единодушным одобрением. Единственным из слуг, кто мог бы рассчитывать на то, что останется невредимым, когда милорд пребывал в дурном настроении, был его управляющий, служивший в Клейкроссе задолго до рождения его светлости. Уилтон выслушал дворецкого и после минутного размышления изрек:

— Боюсь, он не будет доволен. Но считаю, что следует доложить об этом.

— Да, мистер Уилтон. Я придерживаюсь того же мнения, — согласился Пислейк и бесстрастно добавил: — Правда, он приказал, чтобы его не беспокоили.

— Понятно, — сказал управляющий, осторожно кладя перо на поднос, специально приготовленный для этого. — В таком случае я сам доложу его светлости, если хотите.

— Спасибо, мистер Уилтон, конечно хочу! — с благодарностью воскликнул Пислейк, выходя следом за ним из конторы и с почтением наблюдая, как тот бесстрашно двинулся в сторону библиотеки.

Ротерхэм сидел за столом, на котором громоздилась кипа бумаг. Когда двери приотворилась, он проворчал, не поднимая головы от документа, который внимательно читал:

— Когда я говорю, чтобы меня не беспокоили, то я имею в виду именно это. Вон!

— Прошу прощения у вашей светлости, — с непоколебимым спокойствием отозвался управляющий. Маркиз поднял голову, и его гнев слегка утих.

— А, это вы, Уилтон!

В чем дело?

— Я пришел сообщить вашей светлости, что мистер Монксли желает вас видеть.

— Напиши ему, что я уехал в деревню и никого не принимаю.

— Милорд, мистер Монксли уже здесь.

Ротерхэм швырнул бумагу на стол:

— Ах, черт побери! И что теперь делать?

Мистер Уилтон ничего не ответил и продолжал безмятежно ждать.

— Видимо, придется с ним встретиться! — раздраженно бросил Ротерхэм. — Скажите, пусть войдет! И предупредите, чтобы он не оставался здесь больше, чем на одну ночь.

Управляющий поклонился и двинулся к двери.

— Подождите! — воскликнул Ротерхэм, пораженный внезапной мыслью. — А какого дьявола вы стали объявлять визитеров, Уилтон? Я держу в доме дворецкого с четырьмя лакеями и не понимаю, почему вы должны выполнять их обязанности. Где Пислейк?

— Он здесь, милорд, — спокойно ответил Уилтон.

— А тогда почему он не сообщил мне о прибытии мистера Монксли?

Но мистер Уилтон не испугался грозной интонации в голосе хозяина и не ответил на вопрос. Он просто пристально посмотрел на маркиза.

Ротерхэм криво усмехнулся:

— Трусливый идиот! Нет, я имею в виду не вас, и вы знаете это. Уилтон, у меня хандра!

— Да, милорд. Заметно, что вы немного не в духе.

Ротерхэм расхохотался:

— Почему вы не скажете прямо, что я рычу, как медведь? Ладно, теперь уходите. Вы, по крайней мере, хоть не трясетесь как осиновый лист, когда я просто гляжу на вас!

— О нет, милорд. Я знаю вас уже очень долго и вполне привык к вашим приступам раздражительности, — успокоил его управляющий.

Во взгляде Ротерхэма промелькнуло одобрение.

— Уилтон, вы никогда не выходите из себя?

— В моем положении, милорд, нужно уметь обуздывать свое дурное настроение.

Ротерхэм вскинул руку:

— Замолчите! Как вы смеете, черт побери!

Уилтон лишь улыбнулся в ответ:

— Так я приведу к вам мистера Монксли, милорд?

— Нет! Ни в коем случае! Пусть это сделает Пислейк. Можете передать ему, если хотите, что я не откушу ему нос.

— Слушаюсь, ваша светлость! — сказал старый управляющий и вышел из библиотеки.

Несколькими минутами позже дворецкий распахнул дверь и объявил имя визитера. Старший из воспитанников Ротерхэма решительным шагом вошел комнату.

Это был стройный молодой джентльмен, одетый по последней моде: в обтягивающие панталоны ярко-желтого цвета и рубашку с накрахмаленным воротничком, стоящим так высоко, что он закрывал скулы. Было видно, что юношу сейчас раздирают противоречивые чувства. В глазах сверкал гнев, а щеки от страха побледнели. Он дошел до середины комнаты, сглотнул слюну, глубоко вздохну и выпалил: