Цена счастья
Шрифт:
– Уверены?
Алисия встретила королевский взгляд не дрогнув. Нет уж.
– Истинно уверенным может быть лишь Альдонай. Я же только слабая женщина…
Эдоард усмехнулся. А Алисия подумала, что, может быть, Лилиан единственная, кто пытался дать ей хоть крохи тепла. Детей – Амалию и Джеса – ревновала Джессимин, да и занималась ими тоже она.
Внуков ей тоже не дали даже видеть почаще. А Лиля просто приняла ее. И Миранда… Алисия впервые ощутила себя частью семьи. А есть ведь еще и Август Брокленд… Ну уж нет!
За свое
Даже с королем!
Разговор тек внешне спокойно, но оба собеседника сидели как на иголках. И не удивились, когда в спальню поскребся камердинер.
– Ваше величество, тут секретарь…
– Впусти.
Секретарь был бледен и встрепан. Еще бы. Он-то в заговоре замешан не был, зато попадал в кандидаты на уничтожение. Запросто. Из-за близости к королю.
Осознавая это, мужчина был слегка на нервах и мечтал о провале заговора.
– Ваше величество, Ганц Тримейн прислал голубя. Они в Стоунбаге. Все тихо и спокойно.
Эдоард вздохнул.
Узников из Стоунбага выпускать было нельзя. Но допросить их… его величество хотел это сделать лично.
– Прикажи заложить карету. Я поеду туда. Малый эскорт.
Секретарь поклонился и исчез за дверью. Алисия посмотрела на короля и решила не задавать глупых вопросов, типа надо ли, зачем, а может быть… Она была умна. А потому раскланялась и вышла.
Эдоард вздохнул, обвел взглядом покои и позвал камердинера.
– Одеваться. Срочно!
Стоунбаг.
Серая каменная башня-шпиль.
Говорят, ее построил один из первых королей с вполне определенной целью. Заточить свою жену, которая ему изменила. Но поскольку на мелочи мужик не разменивался – отгрохал целую башню, а потом понял, что жене жирно будет. Надо бы использовать по назначению и расширять поле деятельности.
Так там появились первые постояльцы. Разумеется, знатные.
Не посадишь же герцога в одну каталажку с ворьем, нищими, проститутками, убийцами… его ж там удавят! А тут – отдельные камеры, отличный повар, ласковый комендант и лучшие палачи. Глухонемые.
Но в этом деле важны не уши, а квалификация, не так ли?
И троих старших Ивельенов с порога отправили к ним в руки. Если с Амалией палачи еще осторожничали – все ж знатная дама, то с остальными Ганц приказал не церемониться. А как колоть несговорчивых, физическую сторону знали палачи, моральную – приставленные к ним специальные писцы. И работа пошла.
Ганц отправил Эдоарду голубя и принялся проглядывать бумаги. Надо ж определить, кого казнить, кого помиловать…
Комендант Стоунбага, кровно кое-чем обязанный Ганцу (было дело, и очень неприятное, когда того подставили с убийством богатого родственника), уступил королевскому представителю свой кабинет. И поинтересовался только, не нужно ли чего.
Ганц попросил вина с водой – сильно разведенного, чтобы для бодрости, или травок
Пергаменты раскладывались в аккуратные кучки.
Договоры, обязательства, долговые расписки, письма… и все четче выкристаллизовывалась структура заговора. И торчали оттуда уши Авестера… Уроды! Нет, ну что им не живется? Обязательно надо соседям нагадить… правильно Рик на их крыске не женился!
Приезд короля прошел для Ганца незамеченным. Он настолько закопался в бумагах, что соизволил оторвать голову, только когда король вошел в кабинет. И тут же вскочил.
– Ваше величество…
Эдоард милостиво кивнул. Боль усиливалась, но пока – не до нее. Потом он позовет докторусов или этого хангана, почему нет?
Все потом…
– Что у тебя тут? Рассказывай.
Ганц вздохнул.
– Вот тут письма: что, как, к кому… в принципе мы все просчитали верно, ваше величество.
– Авестер?
– Увы…
– А… Амалия?
Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.
– Посмотрите, ваше величество.
Эдоард протянул руку – и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да… никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь… Вообще, эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше. Инцест, убийство, заговор, отцеубийство, одним словом – хорошего мало.
И все – на таком уровне, что голову бы сохранить.
Эдоард быстро проглядывал пергаменты.
– Этот патер еще жив?
– Жив. – Ганц это знал точно. Пастор Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народу. В том числе и этот… редкая дрянь, потому и запомнился.
– Его тоже в Стоунбаг.
– Уже распорядился, ваше величество.
Эдоард посмотрел поверх пергамента.
– Вы раньше знали, что тут написано?
– Догадывался, – признался Ганц.
– Они здесь?
– Да, ваше величество. Какие будут приказания?
– Какие тут приказания? Допросить, вытряхнуть все – и казнить.
– Э…
– Ивельенов обоих. Амалию… мне надо с ней поговорить.
– А дети?
– Смотря что они знают. Если ничего о своем происхождении – пусть живут, но в монастырях и под присмотром.
– А близнецы?
– Кто-то же должен стать следующими герцогами. Хотя я еще подумаю…
Ганц кивнул. Эдоард машинально потер грудь.
– Проводи меня к Амалии…
Женщина сидела на грубой соломенной подстилке. Но допросная была достаточно чистая. Платье порвано, есть кровоподтеки, но следов изнасилования или серьезных пыток пока не видно.
Эдоард распахнул дверь и вошел. Ганц, не спрашивая, вошел вслед за королем. Отослал палачей и писца. И, когда его величество сверкнул на него глазами, объяснил: