Цена прогноза
Шрифт:
– Я ухожу к своим. Вы останетесь здесь. Я не хочу убивать вас. Прощайте.
...Это был конец, Риттер в том не сомневался. Несколько дней он продержится, а потом что? Он был пленником этого домика. Ни оружия, ни собак, ни одежды. В точности такое же положение, в каком, по его злой воле, уже не раз побывали датчане! Теперь настало время расплачиваться за все.
На помощь рассчитывать нельзя. На базе твердо убеждены, что он на севере. Если не вернется через десять дней, то его пойдут искать. Естественно, на север... Никому и в голову не придет, что он сидит в заливе Москито. Эх, если бы он не свалял дурака, хотя бы на секунду завернул на базу, направляясь сюда! Но поздно сетовать на судьбу. Он умрет здесь, в этой хижине. Либо выйдет на мороз и уснет, чтобы не мучиться. В любом случае назад ему пути нет: лучше подохнуть, чем увидеть рожу "Тихого"!
Он
...Тяжкими были для Мариуса эти трое суток. В первый же день, словно на крыльях, он промчался сорок миль и заночевал в одной из хижин, но на утро дальше не поехал. Он сидел, тупо уставившись в одну точку, и думал, думал... Никогда прежде он не бросал человека в одиночестве, без пищи и снаряжения, среди гибельных гренландских льдов. Если бы раньше ему сказали, что он способен на ТАКОЕ, он бросился бы на обидчика с кулеками. А теперь вот... Правда, Риттер - немец, враг, захватчик, но он же все-таки человек! Доводись им встретиться в бою, Иенсен, пусть это было ему не по душе, выстрелил бы в него. Но отобрать одежду, бросить умирать - это уж слишком! К тому же и сам немец - не такой уж мерзавец. Он не мучил Иенсена, не убил его. За те три недели, что Иенсен провел на немецкой базе, он навидался настоящих головорезов. Риттер явно не из таких. Нет, нельзя было оставлять его, обрекать на мучительную голодную смерть. Нужно было застрелить его. Застрелить безоружного?! Черт знает что! И так плохо, и этак плохо. Одно он знает: теперь его замучает совесть. Иенсен разбирается в своей совести...
Короче говоря, надо вернуться за немцем. Да, вернуться и взять с собой на юг, в Скорсбисунн, в качестве пленника. Господи, как это он раньше не подумал: он приведет "языка", офицера, который наверняка знает уйму вещей, полезных союзникам! Эх, Мариус, Мариус... Вот что значит быть мирным охотником. Ты и в мыслях не имел заполучить ценного "языка"! И как только тебе до сих пор удается числиться капралом гренландской армии - уму непостижимо!
Значит, так. Он возвращается в залив Москито, берет немца, и они едут на юг. Только поменяются ролями. Днем и ночью он будет следить за своим бывшим "хозяином". Он, Иенсен, человек бывалый, многое может, многое умеет. За тысячу ярдов попадает в медведя, сбивает на лету птицу, прошел пешком, полураздетый, полубосой, пятьдесят жутких миль, попадал в лютые пурги, неделями отсиживался в снегу. Он многое может и многое выдержит. Надо рискнуть.
...Риттер стоял на пороге, безвольно опустив руки. Но вместо выстрела он услышал:
– Вот ваша одежда. Надевайте лыжи. Мы едем в Скорсбисунн. Вы - мой пленник. Будете дурить - убью.
Иенсен взял прямой курс на Скорсбисунн. Им предстояло преодолеть почти триста миль. Никто не мог помочь Иенсену. Впрочем, и Риггеру неоткуда было ждать помощи. Теперь решалось: кто кого? Будет ли пленник пытаться бежать? Убьет ли предварительно Иенсена? Или, может, смирится с неизбежным? Так или иначе, многое зависело от самого Мариуса. Он не имел права на ошибку, даже самую ничтожную оплошность. Риттер ведь тоже был до поры до времени начеку, чуть расслабился - и вот, пожалуйста! Нет, ни секунды благодушия, как бы смирен и покорен ни был немец!
Дорога с каждым днем делалась все более тяжелой. Стоял конец апреля, во всю жарило солнце. Оно и ночью ходило где-то под самым горизонтом. Было совсем светло и не слишком холодно. По ночам мороз обычно не достигал и 15°, а днем двигаться было совсем невмоготу. Снег протаял и резко осел, собаки шли едва-едва, то и дело проваливаясь по брюхо. Люди тоже шли тяжело, лыжи почти не скользили, часто застревали в снежно-ледяной каше.
Частые остановки действовали на нервы - на ходу как-то не думалось ни о чем, а тут у обоих волей-неволей возникали раздумья. За сутки теперь удавалось делать не более двенадцати - пятнадцати миль. Следовательно, если не произойдет ничего непредвиденного (а непогода неизбежно отнимет у них не один день), они доберутся до Скорсбисунна недели через три. Надо прожить, продержаться двадцать светлых ночей один на один друг с другом - точнее, враг с врагом...
У них подошло к концу продовольствие.
Ночевали в домике. Вернее, там ночевал Риттер. Сперва они вместе ужинали, как и пять, десять дней назад. Потом картина несколько менялась: Риттер оставался в теплой хижине, а Иенсен с одеждой пленника в руках выходил "на улицу". Он придавливал дверь снаружи каким-нибудь тяжелым чурбаком, ящиком, камнем, а сам устраивался под открытым небом, в нартах.
Временами Иенсена охватывало отчаяние. Вот сейчас он уснет, а Риттер каким-нибудь образом выберется из дома. Сумеет открыть дверь либо вылезет в окно, бесшумно выдавив его. Господи, а люк в крыше! Иенсен совсем забыл про люк. Он вскакивает и по снежному надуву карабкается на крышу. Забивает толстую доску поперек крышки люка. Теперь, кажется, порядок. Правда, на собак - никакой надежды: они успели привыкнуть к Риттеру, ни одна и не тявкнет! Конечно, надежнее всего было бы связывать немца на ночь, как тот поступал с Иенсеном. Но тут есть свой риск: подойдешь к нему с веревкой, а этот черт здоровенный как двинет тебя... Неужели это будет длиться целыми неделями? Он не выдержит. А кто выдержит?!
На двенадцатый день пути на них обрушилась непогода. Мгновенно исчезла видимость, нужно было немедленно останавливаться и пережидать пургу. Вдвоем в тесной палатке находиться рискованно. Пришлось Иенсену отойти на несколько шагов и обосноваться в санях, не распрягая собак. Впервые за все время их поездки Мариус оказался "на улице" во время жестокой гренландской метели.
Далеко в глубь огромного острова уходит могучий ледниковый покров. Настоящая арктическая Антарктида, с толщиной льда в центре Гренландии свыше трех километров. Там царит вечный мороз, температура зимой опускается до 65°, даже в апреле - мае она нередко доходит до - 30°. Холодный воздух с ледника медленно "стекает" к побережью, наращивая скорость по мере спуска. В ветровой поток вовлекаются массы сравнительно теплого океанского воздуха. Переваливая через высокие прибрежные хребты, воздух, повинуясь строгим физическим законам, резко нагревается при спуске. Иногда - на 5 - 10°, а в исключительных случаях - на 20 - 25°! Так возникают знаменитые гренландские фёны, близкие родственники обжигающе горячих ветров, дующих в Альпах, на Кавказе и во многих других горных районах Земли.
Фён дует мощно, резко, порывисто. Его скорость порой становится просто бешеной, доходя до 60 метров в секунду. Он несет тепло, но тепло губительное. В считанные минуты температура повышается с 10° ниже нуля до 5° выше нуля. Все пространство заполняется бешено мчащимся, влажным, слепящим, обволакивающим снегом. Начинается бурное таяние снега и льда в фиордах, рушатся строения, гибнут сбившиеся с дороги люди.
Вот такой ураган и налетел на них. Сани, собаки и сам Иенсен в мгновение ока очутились в исполинском снежном сугробе. Палатку, в которой находился Риттер, тоже занесло по самый гребень. Но Мариус Иенсен чувствовал сейчас огромное облегчение: пока свирепствует пурга, он может спокойно отдыхать. Никакая метель ему не страшна, ему страшен лишь человек в палатке, а он тоже во власти пурги. Только бы не вынесло лед фиорда, на котором они находились. Тогда - гибель, их унесет в Гренландское море, и им уже не спастись. Но прочь все мысли! Спать, спать, пока продолжается эта свистопляска. Хоть бы подольше она не кончалась!
Двое суток они провели под снегом, каждый в своем "персональном" сугробе. Пурга стихла внезапно, и они тотчас выбрались из снежных берлог. Их одежда промокла, собаки промокли, лед впереди, насколько хватало глаз, был черным от камней, песка и проталин. Они двинулись дальше, делая в час не более одной мили.
Обманчивы расстояния в Арктике! Удивительная прозрачность воздуха, белизна ровных заснеженных просторов, бесконечные цепи береговых хребтов все это скрадывает расстояние. Теряется ощущение времени и пространства. Путнику кажется, что через несколько минут, ну, от силы через полчаса, он минует фиорд, обогнет ближайший мысок... Но час проходит за часом, кончается длинный день, а он все еще ползет вдоль черных скал, которым теперь он в этом уверен!
– никогда не будет конца. Так и эти двое вот уже третий день не могли выбраться из Конг-Оскарс-фьорда, а впереди еще столько фиордов и столько мысов!