Цена предательства

Вильямс Тони

Сейчас уже было не время для крепких напитков. Затем он вернулся к девушке, успевшей пристроить оружие к бедру. Потом она разыскала мать, рассказала, куда и зачем идет, и вместе с Резником направилась к зарослям.

– Все, достаточно, - остановил ее русский, едва они прошли несколько ярдов.
– Ты чего хочешь больше: вначале пострелять или поесть?

– Хочу стрелять.

Резник забрал у нее автомат и продемонстрировал его простое устройство.

.
– Можно стрелять одиночными выстрелами или очередями, - объяснял он.
– Тебе я бы рекомендовал

стрелять очередями. Если даже ни в кого не попадешь, можешь быть уверена, что все вокруг наложат полные штаны... Ой, прости!

– За что?

– За грубое выражение.

– Подумаешь!.. Я слышала и покрепче.

– Это меня не извиняет, и я прошу меня простить.

– Я принимаю твои извинения.

Резник почувствовал, что краснеет.

– Ладно, - быстро заговорил он, чтобы скрыть свое смущение, - давай приступим к делу. Вначале снимем автомат с предохранителя.
– Он передал ей оружие.
– Теперь можно открывать огонь. Попробуй попасть вон в то желтое дерево.
– Резник показал на ствол в тридцати ярдах от них.

София выставила приклад, приложила его к бедру и нажала на спусковой механизм. Покрытые тефлоном девятимиллиметровые пули прошили ствол дерева снизу вверх, а потом девушка повела дулом слева направо и аккуратно срезала дерево в пяти футах от корней. К тому моменту обойма опустела, и София ее сняла и засунула за пояс поверх юбки.

– Следующая мишень?
– осведомилась она.

– Очень хорошо, - похвалил ее Максим.
– Да, ты не шутила, когда сказала, что стрелять умеешь. Если у тебя так же хорошо получается с угоном автомобилей, можно считать, что мы в дамках.

– Не волнуйся, с автомобилями еще проще, - заверила его София.
– Теперь можно перекусить?

Тем временем оставшиеся у машин солдаты обсуждали предстоящую операцию.

– Что скажешь?
– спросил у брата Даниэль.
– Какие прогнозы?

– Откуда мне, черт побери, знать?
– огрызнулся Джерри.
– Но, по правде говоря, мой юный братец, внутренний голос мне подсказывает, что добра нам нечего ждать. Крепко мы влипли.

– Что будем делать?

– А что, черт побери, мы можем делать?

Нас никто не обманывал, и мы влезли в это мероприятие добровольно. Если помнишь, податься нам, по сути, некуда. Либо идем с Вэлином, либо нас прикончат на месте. Сдается мне, что в нашей команде найдется не один охотник до нашей шкуры, пропахшей республиканскими убеждениями.

– Проклятые британцы!

– Ты удивительно точно охарактеризовал обстановку.

Мессельер и Пакард ковыряли ложками в банке свиной тушенки с бобами, усевшись на заднем бампере грузовика.

– Ну что, не жалеешь, что ввязался в эту историю?
– поинтересовался француз.

– Не променял бы это приключение ни на что на свете.

– Странный ты парень, Пакард. Жаль, что я не могу познакомиться с твоим отцом.

– Мне говорили, что он тоже был человеком со странностями.

– Значит, наша задача - заградительный огонь у казармы. Это хорошо, сказал Мессельер.
– Получается, что мы сможем поддержать друг друга.

Мне хотелось бы выйти из этой истории живым.

– Я бы тоже не возражал, - согласился Пакард.

Однако он снова солгал. Он не хотел жить.

Именно поэтому и подписал контракт с Вэлином. По той же причине он вступил в австралийскую армию, а позднее добился мобилизации с помощью медицинской справки о психологической непригодности, когда понял, что за все время службы ему ни разу так и не доведется побывать в настоящем бою. Ленни Пакард хотел умереть, потому что он считал, что родился убийцей, и был твердо убежден, что таким, как он, не место в этой жизни.

Его первой жертвой стал шофер-дальнобойщик, перегонявший машины через всю страну. Он гнал свой "вольво" с прицепом по шоссе, поднимая тучи пыли, в пятидесяти милях от одинокой овцеводческой фермы, которую унаследовала после смерти мужа мать Ленни.

А"е сын с малых лет стрелял по мишеням из винтовки, которая ему досталась от отца, нелегально приобретая патроны, чтобы не прознала мать, у друга, покупавшего их, в свою очередь, у другого друга, и со временем он стал метким стрелком. Он уничтожал всех зверей, больших и малых, которые попадались ему на глаза, а потом решил поохотиться на более крупную дичь. Однажды утром он выехал из дома на семейном грузовичке, спрятал машину за кустами и занял позицию на холме, возвышавшемся у шоссе.

По згой дороге ездили редко, и Ленни пришлось ждать под палящим солнцем несколько часов, прежде чем появился нужный объект.

Но он набрался терпения и не сходил с места в уверенности, что дождется своего.

Вначале вдали показалось облако пыли, а потом, по мере приближения, можно было рассмотреть и огромную машину. Ленни радостно осклабился и навел винтовку, снабженную оптическим прицелом, на грязное ветровое стекло, за которым виднелись голова и плечи водителя. Пакард выдохнул и мягко нажал на спусковой крючок. Ощутил плечом отдачу и вначале подумал, что промахнулся. Но в это же мгновение увидел, как грузовик завилял из стороны в сторону, съехал на обочину, несколько раз перевернулся и вспыхнул ярким пламенем.

Ленни вставил винтовку в чехол и вернулся к своей машине. Ему было совсем не интересно, как сейчас выглядит дальнобойщик. Водитель погиб. Первый на его счету.

Мессельер назвал его странным парнем, и Ленни ответил, что его отец тоже был со странностями. Он сказал правду, хотя и сам не знал, что Пакард-старший частенько выходил на Охоту с ружьем, а потом закапывал в полях людей, которых пристрелил. Если бы Ленни это стало известно, он бы не очень удивился.

Вернее, совсем бы не удивился. Да и полиция не увидела никакой связи между тем фактом, что ей больше не довелось расследовать дела о таинственном исчезновении туристов и прочих пришлых людей, и тем, что Джо Пакард ушел воевать во Вьетнам, а вернулся уже в сосновом гробу. Полиция лишь тихо радовалась, что работы стало меньше. Естественно, никто не стал подозревать и Ленни, когда спустя четырнадцать лет вновь стали исчезать случайные в тех местах люди.