Цена моей одержимости
Шрифт:
И словно почувствовав, что думаю о своей семье, на дисплее смартфона высвечивается «Мама». Вся дрожащая от радости и с улыбкой на лице отвечаю на звонок, не успев даже поздороваться.
— Алиса, — голос строгий со стальными нотками.
— Мамуль, я как раз хотела…
— Отца сегодня выписывают. Ты должна немедленно вернуться домой. Ты обязана быть со своей семьей, а не… в доме этого мерзавца.
— Мам, послушай… — хорошее настроение меня тут же покидает.
— Отцу ни к чему лишние переживания. Он только-только
Ноги подкашиваются. Падаю на кровать, ощущая, как внутри все темнеет и покрывается холодом. Судьба снова испытания подкидывает.
— Я сама еле сдерживалась, — маму уже не остановить. — чтобы не приехать и не высказать в лицо Тимуру и его мамаше все, что о них думаю. Ведь доверилась тебе, Алиса. Ты меня уверяла, что волноваться не нужно. Что это вынужденная мера. И я согласилась помолчать, но сейчас…
— Я приеду сегодня домой.
Смахиваю со щеки соленую каплю. Даже не заметила, как начала плакать. Радость испаряется, счастье покидает. Остается лишь пустота. Сплошная черная дыра на месте моего сердца.
Только-только все наладилось, вроде бы и Тимур оттаял. Но сегодняшний звонок мамы все перечеркнул.
— Уж будь добра вернись, — сарказм льется через край. — Иначе я приеду и силой уволоку тебя из его дома. Хватит, милая. Неужели, ты забыла, сколько горя он и его семья тебе принесли? Даже Дина с тобой оборвала все контакты.
Это у меня все внутри обрывается и падает вниз.
— Я приеду! — громко в трубку. — Сегодня! Сейчас же!
Сбрасываю вывоз, откидывая телефон на покрывало. Громко кричу, умирая медленно и мучительно. Под глазами вытираю горючие слезы, начиная подобно роботу перемещаться по комнате, собирая вещи.
Кладу в чемодан лишь то, что с собой принесла. Ничего у Тимура не беру. Чужого мне не нужно.
Не знаю, сколько времени проходит. Может час или больше. Но вот я уже выхожу из комнаты, держа в руках чемодан. Медленно качу его по коридору, пока не слышу свою фамилию. Грозным рыком, со злобой и ненавистью.
Воронцов. Это он вбегает вверх по лестнице. Глаза бешеные, губы сжаты в тонкую линию. Мышцы все напряжены. Такое чувство, что огнем дышать начнет. Сжигая заживо.
Толкает обратно в комнату. Беснуется. Злится как черт, что я вещи собрала и уйти хотела по-английски. Но разве я могла иначе? Лучше это сделать сейчас, чем с болью и сожалением уползать отсюда в слезах и с огромной дырой в сердце.
— Тимур, хватит! Ты говорил месяц и я буду свободна.
Его не переубедить. До него не достучаться. Он настаивает на своем. Хочет меня на долгий срок. Навечно. Привязать к себе, приковать цепями. Требует все рассказать. Сейчас же.
Давай же, Алиса, рискни. Хуже все равно не будет. Хватит носить этот груз в себе. Не ты же одна должна переживать ужасы тех лет.
— Зато я могу поведать, какая
Только ее сейчас и не хватало.
Ирина Львовна стоит в дверях с победной улыбкой на лице, смотрит на развернувшуюся сцену. Она наслаждается нашей ссорой. Подпитывается отрицательными эмоциями. Энергетический вампир.
От нее мурашки бегут. Но вместе с тем и какие-то запредельные, темные чувства охватывают.
— Твоя подстилка не в состоянии рта раскрыть, — проходит в комнату, до плеча сына дотрагивается. — Не считай ее чистой и невинной. Она же сделала…
— Да заткнитесь вы уже, Ирина Львовна!
Крик на всю комнату, вызвавший гробовую тишину. Мать Тимура стоит как громом пораженная. Хлопает глазами и рот открывает от шока.
Ну конечно, она же привыкла постоянно меня пинать и оскорблять. А сейчас я ее варежку грубо попросила закрыть.
С меня хватит. Пора уже положить всему конец. Иначе Воронцов в покое не оставит, а своих родителей расстраивать я не хочу.
— Да что позволяет себе эта девка? — оскорбляется, как будто ей за зря нагрубили.
— То, что нужно было сделать пять лет назад, — сажусь на кровать, сложив руки в замок. Трясучка как при тропической лихорадке. — Не бояться чужого гнева, а все рассказать своему молодому человеку, — глаз не поднимаю на Тимура. Они на уровне его пояса.
— Да знаем мы, — ехидно усмехается. — о чем бы ты наврала моему сыну.
— Мама, замолчи! — рычит, сбрасывая ее руку с плеча. — Либо стой молча, либо, — указывает на дверь. — на выход.
Я бы скорее всего насладилась замешательством на лице у несостоявшейся свекрови, но сейчас ситуация немного другая. Сейчас мне очень тяжело начать.
— Я… — как же трудно собраться с мыслями. — У меня была веская причина для внезапного ухода, — говорю еле слышно, но меня прекрасно все понимают.
Не вижу, но чувствую на себе его пронизывающий взгляд. Как он проникает в самые потаенные глубины души и рвет там все на мелкие части.
— В тот день я хотела тебе, Тимур, кое-что важное сообщить, — прочищаю горло, словно в него кто-то когтями вцепился и душить начал.
— Так почему же не сделала этого? — обвиняет, еще толком ничего не услышав.
— Не успела, — губу закусываю, пытаясь сдержать сильнейший поток слез. — Ирина Львовна мне помешала.
— Да зачем ты слушаешь…
— Заткнитесь, Ирина Львовна, — рявкает Тимур.
Вздрагиваю от его дребезжащего голоса и поднимаю голову вверх. Воронцов с безразличием смотрит на возмущенную мать, а потом на застывшего в дверях отца.
Так даже лучше. Пусть все они услышат мой рассказ. Больше в себе я его держать не буду.
— Она… твоя мама сказала, что тебе не нужна такая как я. Что тебе еще рано… Нужно карьеру построить. Фирму свою на ноги поставить, а уже потом думать о всяких… девках и серьезных отношениях. Тем более о детях.