Цена Любви
Шрифт:
Я растерянно поднесла ладонь к лицу, и пальцы тут же почувствовали влагу.
— Нет, милая, в глаз что-то попало, — отозвалась одними губами.
Между тем машина плавно остановилась возле обочины, и седовласый вновь повернулся ко мне. Я же крутила головой по сторонам, не понимая, что происходит. Задняя дверца распахнулась, и мужчина в тёмных очках вышел и потянулся за моей дочерью. Я инстинктивно прижала её к себе.
— Владислава Николаевна, не усугубляйте своё положение, отдайте ребёнка!
Что?!
— Не нужно, я сама её понесу… Пожалуйста!
Я
— Нет! Что вы делаете?! Я сама! — закричала я, отчаянно хватаясь руками за воздух и сбивая с лица этого типа дурацкие очки.
Мне даже удалось наполовину выбраться из джипа, когда его рука схватила меня за горло.
— Ребёнка не пугай, — прошипел он.
А я застыла от ужаса, глядя в эти жёсткие чёрные глаза и на старые шрамы на его лице.
— Мама?
Рука мужчины отпустила моё горло, как раз в тот момент, когда Женька обернулась.
— Всё хорошо, милая, — прошептала я, видя, как её личико кривится и вот-вот у неё потекут слёзы.
Дверца тут же захлопнулась, раздался щелчок блокировки дверей, и джип тронулся с места. Я прильнула к тонированному стеклу, успев лишь заметить, как мою дочь посадили в иномарку, стоящую неподалёку. То, что случилось позже, вспоминалось с трудом. Я просто обезумела.
В память врезались слова седовласого мужчины: «Паша, успокой её». Я била кулаками в запертую дверь, попутно отбиваясь от некого Паши, и, кажется, вцепилась в волосы водителю.
На этом воспоминания обрываются. Наверное, Паша меня всё-таки «успокоил».
# # #
Очнулась я в полном одиночестве на чём-то твёрдом. Зверски болела голова, тошнота подступала к горлу, во рту пересохло, а в глаза будто песка насыпали.
Что я? Кто я? Где я?
Прикоснувшись ко лбу дрожащей ладонью, я услышала, как рядом что-то звякнуло. С трудом разлепила веки — на запястье красовался металлический браслет, к которому крепилась цепь… Взглянув на неё как на что-то естественное и само собой разумеющееся, я вновь проваливаюсь в темноту…
…Опять полумрак. Дверь или открыта, или её вообще нет. Стоило больших усилий, чтобы приподнять голову и окинуть затуманенным взглядом аскетичную обстановку комнаты, в которой я находилась. При этом кровать с панцерной сеткой тут же заскрипела. Почему-то в этот момент вспомнилось, что у меня в детстве была такая, и пружины скрипели точно так же. И тут это случилось! Я вспомнила всё! Осознание произошедшего выбило воздух из лёгких, а сердце сделало кульбит и сжалось в тисках леденящего ужаса.
— Женя, — вырвался из груди слабый хрип.
Гудящая голова безвольно упала назад на подушку, вызвав новую волну тошноты. Я прикрыла глаза, чтобы хоть немного унять пульсирующую боль в висках, и начала падать в спасительную темноту, где нет ни боли,ни страха, ни отчаяния…
— Я знаю, что ты не спишь.
Смутно
Разлепив веки, я повернула голову на этот голос — в дверном проёме кто-то подпирал плечом косяк. Как я ни пыталась сфокусировать взгляд, видела только размытый в полумраке силуэт. Мужчина сказал что-то ещё, но я, хоть убей, не могла понять ни слова. Гул в голове нарастал — слышу голос, а смысл сказанного ускользает. Пока я щурилась, пытаясь сфокусировать хотя бы зрение, он подошёл вплотную, присел передо мной и пощёлкал пальцами перед глазами. Его лицо было совсем рядом, но казалось мне безликим светлым пятном в полумраке. Гул в голове становился всё громче, потом картинка начала меркнуть и я снова провалилась в темноту.
Когда же я вновь очнулась, из-за незанавешенного окна уже струился яркий солнечный свет, от которого слезились глаза. Я инстинктивно прикрыла их ладонью, и цепь на моём запястье снова звякнула, напоминая о своём наличии. А вместе с ней пришло и осознание, кто я и что произошло: со мной, с Женькой! Слезинка скатилась по виску, за ней вторая. А следом слёзы покатились градом, но желанного облегчения всё не наступало. Дикое, разрывающее всё внутри отчаяние просило выхода, но в то же время, скопившись глубоко в груди, не желало выходить наружу.
Не знаю, как долго я горела в этом аду, задыхаясь от слёз и бессилия. Лишь доносящийся с улицы лай собаки вывел меня из ступора.
— Проснулась?
Опять откуда-то сбоку донёсся тот же мужской голос, а у меня не было ни сил, ни желания даже пошевелиться. Голова всё ещё болела, и очень хотелось пить, но и на это было наплевать! Тело как будто и не моё вовсе, должно быть, затекло от долгого лежания.
— Только давай без истерик и всяких ваших женских штучек. Вставай. Пора завтракать.
Отняв ладонь от лица, я посмотрела на говорившего. Яркая вспышка свежего воспоминания окатила меня холодом с ног до головы. Узнала я его сразу — лицо больно запоминающееся, кирпича просит. Тот тип со шрамами в тёмных очках. Это он вырвал Женьку из моих рук!
— Где она? — прохрипела я, глядя на него снизу вверх.
— Где надо. Вставай и не беси меня.
— Куда ты дел мою дочь, сволочь? — не унималась я.
Мне было всё равно, что там этот тип плёл. Единственное, что меня интересовало, это когда я снова увижу Женьку!
Он вздохнул, окинул меня скептическим взглядом и одним рывком поднял с кровати. Молча выволок из комнаты в другую, не менее убогую, и бросил, как тряпичную куклу, на стул.
— Ешь, — прозвучал безапелляционный приказ над моей головой.
Я затравленно осмотрелась. На столе передо мной стояла тарелка с непонятным содержимым. На вид каша, но пахнет мясным бульоном. С минуту я сидела и смотрела на неё.
Абсурд какой-то! Этот тип стоит над душой и, как цербер, зорко следит за тем, как я буду есть. В то время, как Женька неизвестно где! Одна!