Целовать девушек
Шрифт:
А потом Кейт поведала мне о том, что случилось с семьей Мактирнан, и лицо ее потемнело от горя, когда тайна выплеснулась наружу.
— Первой заболела Марджори. У нее обнаружили рак яичников. Она умерла в возрасте двадцати шести лет. К этому времени у нее уже было трое детей. А затем по очереди: Сюзанна, мой близнец Кристин и мама. Все умерли. И все от рака яичников или груди. В живых остались Кэрол Энн, я и отец. Мы с Кэрол Энн шутили, что унаследовали отцовскую зловредность и поэтому нам суждено умереть от инфаркта.
Кейт
— Знаете, я не пойму сама, зачем все это вам рассказываю, но зато точно знаю, что вы мне по душе. Я хочу стать вашим другом. Это возможно?
Я попытался объяснить Кейт собственные чувства, но она перебила меня. Прижала кончики пальцев к моим губам.
— Не стоит прямо сейчас впадать в сентиментальность. И не спрашивайте больше ничего о моих сестрах. Просто расскажите что-нибудь такое, чего не рассказывали больше никому. Начинайте сразу, пока не передумали. Поведайте мне самую большую вашу тайну, Алекс.
Я не думал, о чем стану говорить. Само собой получилось. И это казалось вполне естественным и справедливым после признания Кейт. И потом, мне самому хотелось поделиться с ней своей тайной, довериться Кейт, во всяком случае попытаться.
— Я перестал существовать с тех пор, как не стало моей жены Марии, — открыл я самую глубокую свою тайну. — Я каждое утро одеваюсь, напяливаю приличное выражение лица, иногда беру с собой оружие… но внутри меня остается пустота. Я пытался встречаться с одной женщиной после смерти Марии, но ничего не вышло. Попытка с треском провалилась. И теперь я тоже не готов к этому. Не уверен, что это вообще когда-нибудь со мной случится.
Кейт заглянула мне в глаза.
— Вы не правы, Алекс. Вы к этому готовы полностью. — В ее взгляде и голосе была непоколебимая уверенность.
Искры.
Друзья.
— Мне бы тоже хотелось с вами подружиться, — сказал я наконец. Нечасто это со мной случалось и уж во всяком случае не так скоропалительно.
Глядя на сидевшую напротив Кейт, на трепетный огонек свечи между нами, я снова вспомнил о Казанове. Как там ни говори, но он оказался непревзойденным ценителем женской красоты и характера. Безупречным, как и во всем остальном.
Глава 58
Пленницы медленно и настороженно продвигались к гостиной, расположенной в конце длинного извилистого коридора таинственной и жуткой темницы. В доме было два этажа. На первом находилась всего одна комната. На втором — не меньше десяти.
Наоми Кросс шла вместе с остальными женщинами. Им было приказано явиться в общую комнату. С тех пор как она сюда попала, число пленниц увеличилось с шести до восьми. Иногда одна из них уходила или исчезала, но вместо нее всегда появлялась другая.
В гостиной их дожидался Казанова. На нем была очередная маска. Эта была расписана от руки белыми
Комната была большая и обставлена со вкусом. Пол покрыт восточным ковром. Стены бежевые, свежевыкрашенные.
— Входите, дамы, добро пожаловать. Не стесняйтесь, не робейте, — приглашал он из дальнего конца комнаты. Поза театрально-лихая, в одной руке револьвер, в другой — электрошоковый пистолет.
Наоми казалось, что он под маской улыбается. Больше всего на свете ей хотелось хоть раз увидеть его лицо, а затем растерзать его, разорвать в клочья и стереть эти клочья в пыль.
Сердце у нее екнуло, когда она оказалась в просторной, красиво обставленной гостиной и увидела на столе свою скрипку. Казанова притащил ее сюда, в это ужасное место.
Он вальсировал по комнате с низким потолком, словно церемониймейстер на маскараде. Он умел быть элегантным и даже галантным. Держался с непревзойденной уверенностью.
Щелкнув золотой зажигалкой, он закурил длинную тонкую дамскую сигарету. Остановился по очереди перед каждой женщиной, поговорил. Трогал обнаженные плечи, гладил по щекам, по чьим-то длинным светлым волосам.
Все женщины были великолепны. Красивая одежда, умело наложенная косметика. Аромат духов заполнил комнату. «Вот если бы им всем, скопом, броситься на него, — думала Наоми. — Ведь можно же его как-то одолеть».
— Как, наверное, многие из вас уже догадались, — он слегка возвысил голос, — к сегодняшнему торжеству приготовлен приятный сюрприз. Вечерний концерт.
Он указал пальцем на Наоми и жестом приказал ей подойти. Он всегда, собирая их вместе, вел себя очень осторожно. Не выпускал из рук оружие.
— Прошу тебя, сыграй нам что-нибудь, — сказал он Наоми. — Что хочешь. Наоми играет на скрипке, и играет замечательно, должен заметить. Не смущайся, дорогая.
Наоми не в силах была отвести взгляд от Казановы. Полы его халата были распахнуты, демонстрируя его наготу. Временами он заставлял их играть на музыкальных инструментах, петь, читать стихи или просто рассказывать о себе, о своей жизни, какой она была до низвержения в эту преисподнюю. В тот вечер настала очередь Наоми.
Она понимала, что выбора у нее нет. Она решила быть храброй, не терять достоинства.
Она взяла в руки скрипку, свой бесценный инструмент, и множество больно ранивших воспоминаний обрушилось на нее. «Храбрость… достоинство», — твердила она мысленно. Это было ее жизненное кредо.
Ей, молодой чернокожей женщине, пришлось научиться искусству самообладания. И теперь предстояло показать все, на что она способна.
— Я хочу сыграть вам Первую сонату Баха, — спокойно объявила она. — Первая часть, адажио. Прекрасная музыка, и я постараюсь ее не испортить своим исполнением.