Целительница будущего короля

Свадьбина Любовь

Она позвала служанку. Та была бледна и тряслась, но накидку принесла быстро, и Венанция вышла из своих комнат.

***

«Думай о себе, готовься защищаться», – уговаривала я себя, ведь в случае, если признают виновной, меня казнят, но все мысли были о Кайдене.

Вдруг его попытались убить другие герцоги? Или Схеней Апрум? Кто-нибудь из людей Апрумов! Сама Венанция. Столько вариантов.

По пути через ратушу нам никто не попадался, не было и студентов, предлагающих

услуги защитника. Следом за стариком я вошла в зал суда – огромный, сумрачный и почти пустой. Судья восседал за столом на возвышении, огненный феникс королевского герба раскинул над ним крылья – так казалось из-за висящего позади судьи огромного флага.

Четверо стражников для поддержания порядка, седовласый обвинитель в серой накидке, пара его помощников. Больше никого не было.

Меня мимо пустых лавок отконвоировали влево, на скамью, отделённую от зала решёткой. По другую сторону располагался стол обвинителя, за которым он и его помощники раскладывали бумаги и письменные принадлежности.

Я рассеянно опустилась на скамью. Всё казалось каким-то нереальным, происходящим не со мной. Разве могли меня обвинять в попытке отравления?

– Что же, приступим, – судья прокашлялся и стукнул молоточком.

Звук эхом прокатился по залу. И среди этого эха мне почудился шелест раздражённых голосов, чей-то спор, я повернула голову и осмотрела подёрнутые сумраком галереи, опоясывающие зал на уровне второго и третьего этажей.

Этот зал был рассчитан на зрителей, лавки внизу пустовали, но наверху могли скрываться десятки, а то и сотни людей. И мне казалось, что оттуда за мной наблюдают.

– Первый свидетель, – монотонно произнёс обвинитель.

Его помощник поспешил к едва заметной двери неподалёку от их места и, открыв её, позвал мастера архивариуса.

Первыми свидетелями моей виновности оказались служащие университетской библиотеки, подтвердившие, что я изучала раздел ядов. Их было семеро, и хотя они говорили по сути одно и то же, возникало ощущение множества свидетельств против меня. Находись в зале толпа, её бы это подогрело.

Но толпы не было. Почему-то.

– Можете ли вы, Эйна из Ламара, – обратился ко мне обвинитель, – как-то объяснить, почему вы столь рьяно интересовались ядами.

– Герцог Кайден был отравлен в пути, я ему помогла, об этом может свидетельствовать Моресский принц Чигару, который посещал библиотеку со мной. Я всего лишь изучала материал, чтобы лучше помочь моему господину.

Обвинитель кивнул, но не пригласил свидетелей из университета подтвердить мои слова, и это усилило ощущение какой-то ненастоящести происходящего.

Следующим вызвали двух служанок из королевского замка. Они стыдливо прятали от меня глаза, но я не сердилась на них, когда обе сказали, что герцог Кайден разозлился на моё непослушание и собирался отправить меня в свой родовой замок подальше от столицы. Они были так бледны и испуганы, с искусанными в кровь губами, с наверняка оставшимися во власти принцессы родными, что злиться на их слова было просто невозможно!

Даже судья смотрел на них с жалостью. Но обвинитель обозначил сказанное ими как мотив для отравления мной Кайдена.

– Это месть отвергнутой женщины, – подытожил он.

Но в его голосе я не слышала уверенности.

Этот смехотворный суд, возможная казнь за попытку убийства – нет, такое просто не могло происходить. Это затянувшийся кошмар.

– Перерыв до завтра, – объявил судья. – Завтра заслушаем остальных свидетелей.

Он стукнул молотком, сообщая о конце заседания.

Я проводила его рассеянным взглядом: и всё?

Посмотрела на конвоиров.

– Пожалуйста, найдите Чигару, – попросила я, и они отвели глаза, – он вас наградит…

Мой голос стих. Нехорошее предчувствие тронуло сердце, но я не хотела верить, что Чигару причастен к этому безумию. Возможно, стражники просто получили приказ никому из близких к Кайдену людей не сообщать о происходящем? Но это бессмысленно, ведь меня забрали прямо из резиденции… значит ли это, что им приказано не предупреждать о происходящем именно Чигару, так как он способен вмешаться?

Голова уже гудела от мыслей.

– Прошу, госпожа Эйна, – старший стражник предложил мне руку. – Следуйте за нами.

Меня повели в ту же дверь, откуда выходили свидетели. За ней обнаружился небольшой холл с лавками и несколькими дверями, за одной из них располагался коридор со спуском в подземную тюрьму.

Я прекрасно понимала, что тюрьма – это не только место, где можно удерживать преступника, но также способ наказания и запугивания, поэтому не удивилась ни мрачному спуску, ни противно скрипящим дверям-решёткам на пути, не удивилась и холоду, веявшему снизу, и властвовавшему здесь сумраку. Сильнее мурашки побежали только от писка крыс. Но к тому моменту, как спустилась в затхлый, противный воздух подземелья, я уже успокоилась.

Тусклые алхимические светильники едва озаряли коридор. По обе его стороны располагались решётки погружённых во мрак камер, на другой стороне имелась вторая дверь. Возможно, за ней были ещё камеры или выход в другую часть ратуши, а то и в другое здание.

Для целителя окружающие неудобства не так страшны, неприятнее оказался зуд магии, вспыхивающий в пальцах, когда мы проходили мимо некоторых камер. Люди там имели какие-то болезни или травмы.

– О, какая красотка, – из сумрака камеры вынырнуло лицо с щербатой ухмылкой, и рука со шрамами потянулась сквозь решётку.

Это восклицание заставило пошевелиться ещё несколько человек в камерах впереди, и они приникли к прутьям, чтобы пораньше увидеть меня.

– Да, не часто к нам таких цыпочек запускают.

– О, красотка, я буду думать о тебе.

Я прошла мимо них, не дрогнув: глупо бояться людей, запертых в клетках.

Идущий впереди конвоир открыл последнюю камеру и остановился. Слабый свет выхватывал из тьмы грубые камни пола, всё остальное убранство камеры терялось во мраке. Пахло прелой соломой, какой-то гнильцой.