Целитель
Шрифт:
— Я ничего не понимаю. Вы шутите или…
Керстен заговорил чуть громче. Его голос дрожал от волнения, которое он был не в силах сдержать:
— У меня есть причины полагать, что Кальтенбруннер хотел меня убить.
Гиммлер закричал:
— Да полно вам! В Германии не может произойти ничего, о чем бы я не знал!
— И все-таки на этот раз вы не знали.
Гиммлер мигом сел на краю кровати. Его пальцы нервно теребили пуговицы ночной рубашки, он этого не замечал.
— Но как же это? Чего я не знаю?
Керстен достал из кармана две записки Шелленберга
— Прочитайте, прошу вас.
Гиммлер вырвал листки из рук доктора, пробежал взглядом:
— О господи! Господи! Это невозможно!
Он протянул руку, нажал на кнопку звонка у изголовья кровати. Вошел охранник-эсэсовец.
— Брандта ко мне! Сейчас же! — приказал Гиммлер.
Личный секретарь появился в комнате через несколько секунд.
Все еще сидя на грубо сколоченной кровати и в одной ночной рубашке, Гиммлер произнес быстро и вполголоса:
— Слушайте, Брандт. У меня к вам поручение чрезвычайной важности. И выполнить его надо в условиях абсолютной секретности. Прочитайте эти письма… Хорошо. Сможете ли вы узнать в Берлине, правда ли это, но так, чтобы никто не мог даже заподозрить, что вы ведете расследование по этому поводу?
— Можете на меня положиться, рейхсфюрер, — ответил Брандт.
6
На следующий день Брандт вернулся.
Он не объяснял, ни где, ни каким образом он получил информацию. Это было не нужно. В секретных службах правил закон джунглей. У Кальтенбруннера были двойные агенты в сетях Шелленберга, а у Шелленберга тоже были свои агенты в сетях его конкурента. А Брандт, в свою очередь, за счет Гиммлера платил как деньгами, так и покровительством своим информаторам из высших чинов, которых он завел в окружении и шефа гестапо, и начальника разведки. Все это в конечном счете подпитывало подозрительность, ревность и ненависть, приводящие порой к настоящим преступлениям.
Брандт вернулся в Хохвальд во время сеанса лечения и отчитался перед Гиммлером в присутствии Керстена.
Рейхсфюрер и доктор узнали обо всем одновременно.
Шелленберг сказал правду. Кальтенбруннер тщательно подготовил западню, чтобы убить Керстена. Если бы доктора не предупредили, он попал бы в засаду. В отчете был описан конкретный механизм.
Кальтенбруннер вернулся в Хохвальд вместе с Гиммлером, после того как их совместная работа по пыткам и истязаниям была выполнена. 31 июля шеф гестапо узнал от самого рейхсфюрера, что Керстена назавтра вызовут к нему в штаб-квартиру. Это значило, что днем 1 августа он должен будет сесть на специальный поезд из Берлина. Службы Гиммлера знали, что для того, чтобы добраться из Хартцвальде до Берлина, доктор всегда ездил наиболее короткой дорогой, через Ораниенбург. Но примерно за двадцать километров до Ораниенбурга дорога проходила через небольшой лес.
В ночь с 31 июля на 1 августа Кальтенбруннер отдал по телефону следующие приказы своим подчиненным.
Двадцать самых надежных агентов гестапо с автоматами должны немедленно отправиться в лес между поместьем Керстена и Ораниенбургом
Им было поручено подождать, пока не подъедет хорошо знакомая им машина, и остановить ее для проверки документов. Как только шофер подчинится приказу — убить одновременно и его, и Керстена. После чего изрешетить пулями машину.
Как только Керстен и шофер будут убиты, командир группы должен был сразу приехать к Кальтенбруннеру и доложить ему, что машина, которой приказали остановиться, не повиновалась и они вынуждены были открыть по ней огонь. Произошло большое несчастье — среди пассажиров оказался доктор Керстен. Он убит.
Кальтенбруннеру оставалось только предстать перед рейхсфюрером и выразить ему свои извинения и соболезнования. На этом отчет заканчивался.
— Что ж, значит, это правда, — пробормотал Гиммлер. Но в его голосе все еще сквозило недоверие.
— И вы не смогли бы ни в чем обвинить ни Кальтенбруннера, ни его людей, рейхсфюрер, — сказал Брандт. — Он нашел безупречное оправдание. Вспомните ваш собственный циркуляр насчет бежавших военнопленных, которые часто угоняют машины, чтобы быстрее добраться до границы: немедленно стрелять по машинам, если они не останавливаются по первому требованию.
— Что ж, значит, это правда, — повторил Гиммлер. Но на этот раз его голос стал резче, и он начал поднимать и спускать очки.
Керстен медленно произнес:
— Так… Если бы Шелленберг не…
Он не закончил. Во рту у него пересохло.
— Да… — сказал Брандт. — Да… Вам повезло, что его предупредили о заговоре, это сделал адъютант Кальтенбруннера, которому он приплачивает.
— Очень вовремя, — пробормотал Керстен.
Он подумал о мотоциклисте, который успел приехать к нему как раз тогда, когда он уже собирался садиться в машину… Ему представился маленький лесок перед Ораниенбургом, который он так хорошо знал, его верный шофер, застреленный в упор… И он сам…
Гиммлер яростно одевался. Застегнув последнюю пуговицу, он посмотрел на часы. Было два часа дня.
— Пойдемте поедим, — сказал Гиммлер Керстену.
Потом Брандту:
— Передайте Кальтенбруннеру, что я хочу, чтобы он пообедал с нами.
7
Столовой рейхсфюреру служил вагон-ресторан специального поезда.
В тот день там обедали пять человек. За столом на четыре персоны сидели с одной стороны — Гиммлер и Кальтенбруннер, с другой — генерал Бергер и Керстен. Доктор сидел напротив шефа гестапо.
За столом на двоих, с другой стороны прохода вагона-ресторана, незаметно сидел Рудольф Брандт, один.
Обед начался в молчании. Гиммлер и Керстен были слишком напряжены, чтобы начинать разговор. Генерал войск СС был неразговорчив по характеру. Кальтенбруннер заговорил первым. Он через стол обратился к доктору с тяжеловесной вежливостью, носившей отпечаток еще более неуклюжей иронии:
— Итак, господин доктор, как ваши дела в прекрасной нейтральной Швеции, где вы так любите бывать?