Целитель 12
Шрифт:
Страшно было. Очень страшно.
Болтаю ногами, придавая себе ускорения — и высматриваю акульи плавники, режущие воду… Эти хищные рыбины, какие-нибудь мако или «тигровки», не оттяпают мои нижние конечности — к чему им зубы ломать о твердые кости? Они выкусят мышцу бедра или бок…
Ну, и все на этом… Тут даже бригада целителей не поможет — чудовищные раны не залечить. Потрепыхаюсь в ласковой водичке, истекая кровью, и плавно пойду ко дну, слабое звено пищевой цепочки — на глубине хватает желающих отведать свежей человечинки…
Не
Ясный день тоже страшил — солнце высушит меня, высосет всю влагу, а океан хуже пустыни — воды много, а пить нечего.
Под утро зарядил дождь, и я сёрбал влагу с ладоней, как из блюдца…
Часам к девяти стало припекать. Я забеспокоился, и стихия будто бы откликнулась на не высказанную мольбу — нагнала гороподобных облаков. Они застили солнце, накидывая спасительную тень, лишь на считанные минуты уступая лучам.
Снова загуляли волны, и вот, когда очередной гребень вознес меня чуть ближе к небесам, мне удалось разглядеть впереди ярко-красное пятнышко. Подстегнутое надеждой сердце забилось чаще, и я рванул саженками.
Ну, рванул — это, конечно, перебор. Жилет здорово стеснял движения, так что пловец из меня был никудышный. И все же далекий ориентир приближался, рывок за рывком. Что там такое краснело, я понятия не имел. Может, поплавок. Или надувной матрац, унесенный с канарских пляжей. Мне все сгодится!
Ветер насвистывал, чуток подгоняя, на южных горизонтах набухали синие тучи. Изредка блистали зарницы и даже погромыхивало.
Отплевываясь, раздраженно смахивая со щеки пену, я перевалил очередную волну, и заскользил вниз, рассмотрев, наконец, предмет моих стремлений.
В какой-то полусотне метров от меня дрейфовал спасательный плот, прикрытый от солнца и осадков надувным тентом, колеблемым ветром. И, похоже, на плотике кто-то уже спасся — круглый борт продавливал, навалясь, полураздетый мужчина. Не понять, живой он или мертвый.
«Сейчас узнаем!» — заулыбался я, убыстряясь.
Вымотался, но доплыл — ладонь мазнула по тугому боку «спасательного средства». Покосившись на безвольно обвисшую руку с татушкой «САША», синевшей на пальцах, я ухватился за леер.
— Эй! Пособи! Help me, do you hear?
Реакция последовала весьма квёлая — пальцы с наколкой подобрались, словно решив побарабанить по надутой резине.
Я подтянулся, охватывая толстый и скользкий борт, и завалился на хлипкую «палубу», что продавливалась под коленями.
Мужик, сидевший рядом, был жив, но смотрел будто сквозь меня. Его опухший язык облизывал растрескавшиеся губы, тронутые черной запекшейся корочкой, вот только слюна вся вышла. Зато волосатые ноги сжимали квадратную бутылку виски «Джим Бим».
— Чего
Мой заросший, тронутый солнцем попутчик безразлично чиркнул по мне глазами. Ухватился за горлышко сосуда, сделал хороший глоток, смачно крякнул, и выразился:
— А на хрена? Все одно сдохнешь.
«Ну, хоть русский», — мелькнуло в мыслях.
Я занял противоположный угол, как боксер на ринге.
— Дети есть?
— Может, и есть, — глумливо усмехнулся «Шурик». — Откуда мне знать? Да и на хрена мне та семья сдалась? Чтоб налог на бездетность не платить? — утробно хрюкнув, он снова приложился к бутылке.
— Лучше не налегать на спиртное, хуже будет, — рекомендовал я.
И дождался любезного ответа:
— Да пошел ты…
— Экий ты невежливый.
Косясь на меня, помаргивая рыжеватыми ресницами, Саша закрутил пробку на бутылке, и безвольно откинулся на упругий борт, раскинул по нему руки, мускулистые, хоть и заплывшие жирком.
— Я труп, — скорбно проинформировал меня попутчик, — я еще вчера помер, — он болезненно сморщился, выдавив мутную слезу, и заскулил: — М-м… Будь другом, похорони по-нашему, по-моряцки! Я уже и поминки справил… Черти-то душонку мою сволокли, а тушку, — Шурик гулко шлепнул себя по брюшку, — оставили. Завонялась уже…
Волна глухого раздражения вскипела во мне. Всю жизнь мечтал об увеселительной прогулке по морю на пару с безумцем! Страшно хотелось спать, тело ныло от усталости, а тут еще этот… призрак во плоти! Или не черти ему явились, а белочка? В образе delirium tremens?
— Ты живой, Саня, — сухо вытолкнул я.
«Покойник» отреагировал не адекватно — замычал, словно пытаясь выматериться пересохшим горлом, засучил босыми ногами, скрипя пятками по резине — и полез в море.
— Эй, ты куда? Сдурел, что ли?
Я пробовал ухватить «живой труп» за щиколотку, и чуть не нарвался на удар кулака.
— Пш… м-м… Мля-я… — исторгал фонемы «товарищ по несчастью».
— Да стой ты, придурок!
Но мужик, извиваясь и дергая ногами, сполз в море. Стал с жадностью хлебать соленую воду, визгливо хохотать, игриво брызгая в меня, а затем нырнул.
Я отчетливо видел его красный живот и белую спину. Вот гроздь крупных пузырей засеребрилась снизу, и тело, вяло пошевеливаясь, стало погружаться всё глубже и глубже.
— Идиот! — выдохнул я, уже понимая, что вынес диагноз.
Бранясь, на коленках подполз к груде мокрой одежды, что кисла в углу квадратного плота, и как следует порылся.
Полбутылки виски. Штаны, задубевшие от соли. Мятая тельняшка. Куртка-спецовка с шевроном «Нахичевань». Ага… Вот кого искали в океане!
Пошарив по карманам, я выудил ключ с полустертым брелком, мятую зеленую трешку, очень похожую на те, что имели хождение в «Альфе», крутую зажигалку «Ронсон», пачку размякших сигарет «Стюардесса» и пластиковый чехольчик с документами. А вот это уже ценно!