Цель
Шрифт:
— Подписывай. Он настаивал.
— Ванда … ты можешь меня уволить, я пойму.
— Уже не могу … — произнесла она опустошенным голосом, глядя в окно на зажигающиеся огни города. — Этот монстр вынудил меня уступить ему половину права собственности. В случае отказа Пирс раздавил бы меня штрафными санкциями. Он давно уже облизывался на моё агентство. А побеждать, как мы знаем — он умеет. Теперь «Идрисс» принадлежит мне и Адаму Пирсу. … Конечно, он отвалил щедрую сумму… только вот ощущения после этого такие, словно меня изнасиловали…
— Моё сожаление и душевное терзание тебя вряд ли успокоят?
—
— Всего лишь руководствовалась интересами своего сына. И не рассчитываю на чьё либо понимание. Но я не жалею, что поступила именно так, — сдерживая горечь, проговорила в ответ Ева. — Ты сама говорила мне, что каков бы ни был выбор — счастье уже не будет полным, кто-то обязательно останется мучиться в стороне. Никто этого не заслужил, тем более Эджей, но теперь я понимаю, насколько абсурдным был наш план. Сейчас вообще нет смысла обсуждать случившееся, и тем самым ещё больше отравлять себе жизнь. Я жена Адама и точка.
— Не извиняйся, — издевательски протянула Ванда, — не извиняйся за то, что человеческое нутро корыстно.
Ева только покачала головой, размашисто расписавшись в контракте. В какой-то момент она передумала разубеждать Ванду, выгораживать себя и доказывать матери своего бывшего парня, что она Ева вовсе не алчная стерва. Как и не стала рассказывать о настоящей причине, сведшей их с Адамом вместе. О своём горе. Не так-то просто было признаться кому-то вслух о своём страхе, о болезни убивающей её мальчика. Делиться гневом гораздо проще, чем принимать жалость, в ответ на твои стенания. В жалости она сейчас нуждалась меньше всего.
Судя по контракту, который Ева была уверена — составлял Адам, её рабочий день заканчивался в пять. И ровно в пять, секунда в секунду ей пришло от него сообщение. Одно слово.
«Жду»
Глава 15
Благодаря своей наблюдательной тонко чувствующей натуре, Еве часто везло замечать поразительные сцены из окружающей жизни. К одной из такой она как раз и направлялась. Это было невероятно и захватывающе одновременно. Буквально центр бурлящего своей жизнью города, кругом торопливо бегущие пешеходы и деловито тискающиеся в пробках автомобили, велосипедисты, камеры на перекрёстках, сирены полицейских, шум голосов. И прямо посреди этой суеты, опершись о крыло своей любимой машины, в скучающей позе, одиноко стоит один из самых богатых и влиятельных людей Бостона. Просто стоит и терпеливо ждёт её.
После разговора с Вандой Ева психовала и жутко злилась на Адама за его вероломство, за этот хищный бизнес приёмчик в стиле «бостонской акулы» и жажду контроля. Не только ей, но и всем в агентстве было ясно, почему Адам Пирс прижал к стенке Ванду, так грубо, не оставляя выбора —
— Скажи мне, что ты за человек такой Пирс? — протянула она, остановившись рядом с ним.
Какая-то хохочущая молодая парочка вдруг ни с того ни с сего начала целоваться прямо перед ними посреди тротуара.
— Какая гадость, — с иронией протянул Адам, усмехнувшись вслед удаляющимся влюблённым. — Мы тоже выглядим так странно когда целуемся?
— Знаешь, что думают люди по поводу нашего брака?
— Да мне плевать, о чём они думают. Ты поэтому такая раздражительная?
— Нет, они думают, что если обеспеченный с высоким социальным статусом мужчина, к тому же интеллектуал, да ещё и с привлекательной внешностью, женился на ком-то — то это потому что его соблазнили. Почему глядя на тебя все считают что это я залезла к тебе в штаны, а не наоборот?!
— В каком-то смысле это сексизм, — с готовностью поддержал он её своим ответом. — Такова мораль общества ещё издревле, начиная с наших библейских тёсок Адама и Евы. Женщина, как более слабое в физическом плане существо, применят своё самое сильное оружие — дарит ласку и удовольствие, тем самым контролируя мужчину. Мне нравится наша спонтанная философия, но я всё-таки рассчитываю увезти тебя отсюда домой. Потому что мои принципы не позволят мне заняться любовью в людном месте, а ты очень заводишь меня Ева.
— Я всё-таки поражаюсь тебе, — произнесла она, садясь в машину. — Поражаюсь, и одновременно где-то даже восхищаюсь. Твоей силе, этой непробиваемой невозмутимости, этой уверенности и способности думать о работе, о сексе, об остальной ерунде, в то время когда твой ребёнок медленно угасает. Я целый день только и думаю о Нике. Меня даже переживания Ванды не особо задевают! Я вдруг перестала сочувствовать людям и стала сочувствовать себе!
— А знаешь почему так? — тон Адама мгновенно стал резче. — Потому что я не думаю о Нике как об умирающем ребёнке! Я воспринимаю эту болезнь, как временное состояние и верю, что мы с ней разделаемся. И никаких других мыслей по этому поводу я не допускаю! Как мать ты должна даже больше чем верить в чудо — ты должна быть в этом твёрдо уверена! И поэтому ты должна позволять себе жить, думать о разных мелочах, таких как работа, развлечения, секс с диктатором мужем и тому подобное. Нельзя замирать в ожидании неизбежного. Понятно?
— Может, мне показаться врачу? Я хочу забеременеть как можно быстрее.
— Мне нравится твоё рвение, — усмехнулся Адам. — Ты уже записана на понедельник. Через три дня.
Прямо в холле они наткнулись на коробки. А так как любой беспорядок, за исключением игровой Ника, выводил Адама из себя, взгляд которым он наградил их экономку говорил сам за себя.
— Я не знала куда девать эти вещи и стоит ли мне вскрывать коробки, — оправдывалась та, втянув голову в плечи, — Это привезли для миссис Пирс.