Цецилия
Шрифт:
Этот отъезд был предметом важного спора между маркизой и ее внучкой. Сперва маркиза хотела ехать на почтовых; надо было покупать или нанять экипаж, и Цецилия, знавшая о незначительности капитала, остававшегося у маркизы, объяснила своей бабушке, как было бы дешевле ехать в дилижансе; хозяин гостиницы, заведовавший вместе с тем управлением конторы дилижансов, пришел к ней на помощь и объяснил маркизе, что если она возьмет целое отделение кареты для себя, внучки и своей горничной, то ей будет столь же спокойно, как в коляске
Наконец маркиза, к большому своему сожалению, принуждена была убедиться в справедливости этих доводов и согласилась взять отделение кареты.
Узнав об этих распоряжениях, Генрих тотчас взял место внутри дилижанса.
В эту минуту явилась госпожа д'Амброн, поспешившая, с обыкновенным ей радушием, исполнить желание путешественников.
Увидав эту достойную женщину, которая столько сделала для бедных беглецов — ее бабушки, матери и для нее самой, Цецилия уже хотела броситься к ней на шею, но знак маркизы удержал ее.
— Что вам угодно, сударыня? — спросила госпожа д'Амброн.
— Моя милая, — отвечала маркиза, — я — маркиза де ла Рош-Берто, а вот моя внучка, Цецилия де Марсильи.
Госпожа д'Амброн поклонилась, но легко было заметно, что ей вовсе незнакомы были имена, названные маркизой. Та заметила это.
— Разве вы не помните, моя милая, — сказала она, — что мы некогда ночевали у вас?
— Может быть, вы, сударыня, уже оказали мне эту честь когда-нибудь, но мне стыдно признаться, я не помню, когда и по какому случаю.
— Любезная госпожа д'Амброн, — сказала Цецилия, — вы, верно, вспомните нас, я в этом уверена. Помните ли двух бедных изгнанниц, которые приехали к вам раз вечером в сентябре 1792 года в маленькой тележке, переодетые крестьянками и провожаемые одним из своих фермеров, по имени Пьер?
— Да, да, разумеется, я их помню, — вскричала госпожа д'Амброн, — одна из этих дам несла даже на руках маленькую девочку лет трех или четырех, милую, прелестную…
— Постойте, любезная, постойте, — прервала Цецилия, улыбаясь, — потому что, если вы будете еще продолжать в таком тоне, я не посмею сказать вам, что эта маленькая девочка, эта милая, эта прелестная…
— Кто же?
— Кто же? Это я!
— Как, это вы, бедное дитя мое? — вскричала добрая хозяйка.
— Это что! — проворчала маркиза, оскорбленная подобной фамильярностью.
— О! Извините меня, — вскричала госпожа д'Амброн, сама поправляясь и даже не слыхав возгласа маркизы, извините меня, сударыня, но я видела вас, когда вы были так малы.
Цецилия подала ей руку.
— Но вас было трое? — спросила госпожа д'Амброн, осматриваясь и как бы ища баронессу.
— Увы! — тихо сказала Цецилия.
— Да, да, — продолжала госпожа д'Амброн, понимая очень хорошо, что значило это печальное восклицание девушки, — да, тяжелая вещь эмиграция, многих я провожала
— Перестанем говорить о таких вещах, — сказала маркиза, — я очень чувствительна, и мне тяжело вспоминать об этом.
— Простите меня, маркиза, — сказала добрая хозяйка, — но я хотела только показать барышне, что я помню пребывание их в моем отеле. Теперь, если маркизе угодно будет сказать мне причину, для которой она призвала меня…
— Это не я, милая моя, призвала вас сюда, а моя внучка. Цецилия, объясняйтесь же с нею.
— Итак, если вам, сударыня, угодно…
— Я вас просила прийти сюда, добрейшая госпожа д'Амброн, для того, во-первых, чтобы поблагодарить вас от всего сердца, потому что услуга, вами оказанная, может быть оплачена только вечной благодарностью; попросить вас, не дадите ли вы мне кого завтра утром, чтобы проводить меня на берег моря, к тому самому месту, с которого, скоро тому двенадцать лет, мы отправились в Англию; если только бабушка позволит мне совершить это путешествие, — продолжала Цецилия, обращаясь к маркизе.
— Конечно, — отвечала госпожа де ла Рош-Берто, — если, впрочем, госпожа д'Амброн даст тебе в проводники кого-нибудь, кому можно бы доверить тебя. Я предложила бы тебе взять Аспазию, но ты знаешь, я не могу обойтись без нее, особенно утром.
— Я пойду сама, маркиза, я пойду сама, — вскричала госпожа д'Амброн, — я очень буду рада служить вам проводником, сударыня, и так как Бог позволил мне быть с вами, когда вы уезжали, если вам, сударыня, угодно будет знать какие-нибудь подробности, уж, конечно, я лучше, нежели кто-нибудь, буду в состоянии удовлетворить ваше желание.
— А мне, маркиза, — сказал Генрих, с большим участием присутствовавший при этой сцене, — позволите ли вы мне идти вместе с вами?
— Я не вижу никакого к тому препятствия, Генрих, — отвечала маркиза, — и так как вы любите живописные воспоминания, ступайте, дети мои, ступайте. Госпожа д'Амброн, я вам препоручаю их, смотрите за ними.
Госпожа д'Амброн отвечала утвердительным знаком. Условились идти на другой день утром, и все разошлись по своим комнатам.
Сладкую и спокойную ночь провели и Генрих и Цецилия; они расстались в одиннадцать часов вечера и должны были увидеться на другой день в восемь часов утра. Для них, видевшихся в Англии едва ли раз в неделю, и то при свидетелях, это было большой переменой. Они будут видеться каждый день; и если они и не будут одни, по крайней мере, они пойдут рука в руку; встретятся трудные дороги, где Генриху можно будет подать руку Цецилии; другие, еще труднее, где он будет поддерживать ее; одним словом, эта прогулка для них, а особенно для молодого человека, была большим праздником.