Царь Иисус
Шрифт:
Потом, когда все разошлись, Рувим открыл дверь в Святилище посмотреть, все ли там в порядке, и, увидав погашенный огонь и грязную воду вокруг алтаря, совсем растерялся. Неужели Захария сошел с ума? Сначала он решил сохранить все в тайне, чтобы ни малейшее пятнышко не пало на его родственников-священнослужителей. Никто не должен знать о потухшем алтарном огне. Рувим, молча моля Бога помочь ему, поскорее вытащил мокрые поленья, завернул их в свой плащ, вновь разжег огонь и положил обычные благовония.
Он принялся вытирать пол в Святилище, но тут на него напал такой же страх, какой незадолго до этого напал на Захарию, и даже волосы
— Горе нам! Горе нам! — воскликнул Рувим и простерся на полу. — Господь Вседержитель, защити раба Своего! Запечатай уста тех, кто будет спрашивать его, а он никогда не разгласит тайну своего дома, если только этого не потребует от него Высший суд.
Утром Захарию участливо допросил первосвященник при полном собрании Высшего суда. Перед ним разложили таблички для письма, но Захария, покачав головой, отодвинул их в сторону. Первосвященник спросил, было ли ему видение, и Захария кивнул, но при этом такой ужас отразился на его лице, что перво-пшщенник сжалился над ним. Суд вынес решение отпустить его в родные места, то есть в богатую деревню Аин-Риммон, что в девяти милях к северу от Беер-Шевы. К великому облегчению Рувима, разбирательство было отложено sine die {4}.
По всей стране с невероятной быстротой распространились самые фантастические слухи о том, что случилось с Захарией, и священнослужителям дома Авии пришлось хорошенько подумать, как отвечать на бесчисленные вопросы. Рувим не присутствовал на совещании родственников, и это без него сыны Авии постановили, будто Захария видел ангела, сообщившего ему нечто невероятное о его доме, так как, когда Захария вернулся в Аин-Риммон, его жена Елисавета, более двадцати лет остававшаяся бездетной, оказалась в тягости. Это было тем более удивительно, что Захария покинул Аин-Риммон шесть недель назад, а до этого в течение тридцати дней они с Елисаветой были связаны запретом и обменивались лишь случайными поцелуями. Однако верность Елисаветы ни у кого не вызывала сомнений, и Захария, только воспользовавшись своей немотой, смог скрыть изумление. Вот так родственники решили, что ангел, которого Захария будто бы видел в Храме, сообщил ему о понесенном Елисаветой в старости ребенке и о том, что он будет святым. В Иерусалиме ни о чем другом не говорили.
Елисавету смутил интерес, проявленный всеми к ее положению, и она удалялась в дальнюю комнату, когда в доме бывали гости. Семейное гнездо в Аин-Риммоне было большим и богатым, окруженным садами и виноградниками, которые орошала река Риммон, когда-то названная в честь Риммона, Бога Гранатового Дерева. Риммону перестали поклоняться после того, как появился Иегова и вознесся надо всеми остальными богами. В подтверждение этого, вероятно, маленькие колокольчики, похожие на раскрытые цветки граната, украшают одеяние первосвященника, а большие, изваянные из мрамора, водружены на колонны
Поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; там я окажу ласки мои тебе.
Греческие мифографы считают, что первое гранатовое дерево выросло из крови Диониса и по этой причине женщины Афин не едят гранаты во время праздника Фесмосфоры {5}. Дионис — это кипрский Адонис и сирийский Таммуз. Каким образом царь Саул обращался к Богу Гранатового Дерева в Вениаминовой Гиве, неизвестно, но, скорее всего, звал его Риммоном, ибо Риммон, по сути, ханаанейский бог здоровья и вожделения Дионис, каждый год находивший свое воплощение в избранном царе праздника.
Он восстает вславе, когда расцветают алые цветы, и погибает, когда наливаются темно-красным соком плоды граната. Потом его имя было намеренно подменено священнослужителями Иерусалима именем Рамман, то есть именем Бога Грома, принадлежавшим Иегове, не очёнь-то ловко объясняя это тем, что гранаты, вышитые на кайме одеяния первосвященника, символизируют молнию, а колокольчики — гром, хотя и те, и другие — символы бога Риммона, охранявшие от злых духов.
Служанки Елисаветы шептались о том, что тайна хозяйкиной беременности прячется в празднике Риммона, и ожидали многих чудес от будущего ребенка.
Глава седьмая МАРИЯ В АИН-РИММОНЕ
Как-то вечером в комнату Елисаветы, где она сидела за вышиванием, тихо постучавшись, вошла служанка:
— Молодая женщина не из наших мест просит впустить ее.
— Я сегодня не принимаю гостей.
— Она знает, и все равно просит.
— Кто же эта докучливая особа?
— Она не говорит ни своего имени, ни имени своего отца.
— А кто ее привез?
— Раавиты. Но они уже умчались прочь, подняв своими ослами жуткую пыль.
— Ты говоришь, раавиты? Что лее она сказала, переступив порог?
— «Именем Матери». Елисавета рассердилась:
— Внучка верблюда, почему же ты мне сразу не сказала? Она поела? Ей омыли ноги? Ах вы, несчастные! Немедленно неси воду, таз и не забудь про мыло и полотенце. И еще еду, да самую лучшую, что есть в доме. И вино. Поторапливайся.
Елисавета отложила пяльцы и поспешила навстречу гостье.
Почти тотчас она вернулась обратно, ведя за руку молодую женщину, и, закрыв дверь, торжественно сказала:
— Именем Матери, мой дом — твой дом, и мои слуги — твои слуги, кто бы ты ни была и какое бы дело ни привело тебя в наши края.
Вместо ответа женщина быстрым движением отбросила покрывало, расцеловала Елисавету в обе щеки и расплакалась. Елисавета изумленно воскликнула:
— Неужели?! Неужели это правда? Я вижу лицо моей сестры Анны, когда она была ребенком. Такие же зеленые, как морская вода, глаза, прямой нос, смелый подбородок. Девочка, ты не дочь ли Анны?
Мария кивнула и вытерла рукой слезы.