Цапля ловит рыбу
Шрифт:
— Где они могут быть?
— Этого я тоже не знаю.
— Встречали Камала потом?
— Нет.
— А Эркабая?
— Тоже. Последний раз я видел Эркабая и его маму в феврале, в Москве.
— Он собирался лететь вместе с Сабиром Жанзаковым?
— Да. В Ухту.
Лаву снова обернулся к натюрморту, но что-то на столе привлекало его внимание. Денисов окинул взглядом стол: «Серебряный столовый прибор. Книги. Африканская статуэтка из дерева — подарок Терезы…»
Взгляд упал на грубый, кустарной работы колоколец. Он показал
— Приходилось держать в руках?
Лаву кивнул:
— Это от Эркабая.
— Давно с ним знакомы?
— Увидел их обоих на дипломном фильме Сабира. На «Ремонте». Сабир пригласил Эркабая и Камала на главные роли… — Макетчик объяснил: — Люди необычные, наделенные сильным биополем. Это его привлекло. Когда мы узнали, что в фильме будут сниматься супермены, группа сбежалась смотреть… Я, правда, был на съемках недолго. Уехал в Дубулты на семинар начинающих.
— Вы тоже занимаетесь творчеством?
— Кинодраматург.
— В разговоре наступил перерыв.
Денисов открыл «дипломат». Как он и предполагал, ничего особенного внутри действительно не оказалось. Несколько популярных брошюр, книга…
Денисов аккуратно перелистал брошюры — ничто в них не привлекло его внимания.
Книга оказалась сугубо медицинской — наставление, посвященное иглотерапии.
На рисунках, диаграммах были отмечены тысячи внешне ничем не примечательных точек человеческого тела, влияющих на самочувствие и лечение. Вся первая глава была испещрена заметками — Жанзаков или кто-то другой читавший обводил карандашом заинтересовавшие его места.
Денисов обратил внимание на одно из них:
«В древнекитайской культуре чи — жизненная энергия, в древнеиндийской философии это — прана — универсальная энергия…»
Страница была заложена листком бумаги со строчками, отпечатанными на машинке:
«…Мастера дзен пинают и бьют своих учеников. Они выбрасывают их из окон домов. Иногда они прыгают на них. Но надо всегда помнить: они не гневаются, , это тоже часть их сочувствия…»
Последнее слово можно было разобрать лишь с трудом — каретка, по-видимому, остановилась, несколько букв пробили одно и то же место.
«Страницу заменили, эта осталась недопечатанной».
Денисов вернулся к абзацу о жизненной энергии, дочитал до конца:
« По древневосточным представлениям они обитают как в макрокосмосе, так и в микрокосмосе: чи — как внешняя (в природе), так и внутренняя чи — в человеке». Цитата была густо обведена красным.
Лаву невозмутимо следил, как Денисов читает, он наверняка знал о содержании кейса.
«То, о чем говорил на даче у Милы Аристархов».
В жизни Сабир оказался сложнее, чем представлялся поклонникам, знавшим лишь один — верхний слой его бытия.
Несколько минут сидели молча; ни Лаву, ни бритоголовый не рискнули нарушить тишину.
Денисов постарался вспомнить
«Овладение жизненной силой… — объяснения Аристархова были слишком путаные. — Дорога к вершинам мастерства в творчестве. „Смири гордость, проси милостыню, унижайся. Ты сильный, а терпи, когда тебя бьет слабый…“
— Я понимаю, — Денисов показал на подчеркнутые абзацы. — Это Жанзаков или Камал… Эркабай, видимо, меньше проводит времени за книгами.
Лаву пожал плечами.
— Он — дервиш. Что-то вроде мусульманского святого. Может, это даже последний дервиш в нашей стране. А кроме того, исповедует суфизм, крайнее философское течение. Отвергает вещизм, меркантильность. Ему ничего не надо.
— Как он живет?
— Вся его одежда на нем — халат, бусы, значки. Брюки и халат он сшил сам. Шлем — из чистого хлопка — связала мать.
— А вещи? Деньги?
— Дервишам запрещается владеть собственностью. Имущество йога, например, кастовый шнур и чаша для сбора пожертвований. У Эркабая — бусы, посох. Сломанные часы — и те нам подарил. Так и живет. Подаянием. Собирает милостыню на кладбище. Лишнее раздает.
— Были там?
— У него дома? Приходилось.
— И на кладбище, — Денисов начал понимать.
— Да. Султан Уаис Баба. Мусульмане считают его святым местом.
— И милостыню просить — Подумав, Лаву кивнул:
— Важно преодолеть сложившиеся представления. О том, что стыдно, что неприлично, что можно, что нельзя.
— А Жанзаков? Ему тоже приходилось собирать подаяния?
На этот раз пауза оказалась дольше.
— Он сам вам ответит. Каждый должен говорить такое только за самого себя, — он взглянул на Денисова. — Согласны?
Денисов понял: «Просил. Конечно же…»
Еще вопрос. Вам приходилось писать: «В моей смерти прошу никого не винить…» Может, чтобы испугать себя? Здесь, в купе, была такая записка.
— Тут другое. — Лаву на секунду коснулся взглядом колокольца на столе, отвел глаза. — Методика овладения биоэнергией только создается, результаты экспериментов непредсказуемы. Понимаете? Было бы справедливым, чтобы в случае моей гибели за меня никто не отвечал…
«Вот и разгадка, — Денисов кивнул. — Сухарев мог не беспокоиться. Не режиссерская придирчивость была причиной записки. И речь не шла о самоубийстве…»
Рисунок поиска, однако, по-прежнему не претерпевал изменений.
«Через приятелей Сабира Жанзакова — к самому актеру… Нет выбора!»
Денисов достал фотоснимок, привезенный им из Ухты.
— Здесь нет ваших знакомых?
Лаву внимательно вгляделся. Атлет, удерживавший ногу на плече партнера, не вызвал у него интереса.
— Сабир… — Он ткнул в тренера. — Да еще — упражнение. «Цапля ловит рыбу…».
— Имя Андрей что-нибудь говорит? — Денисова интересовал хозяин квартиры, в которой Досымбетов в свое время пытался облегчить страдания мужу Виргинии Витаускене.