Бывший рай
Шрифт:
Удивленный Са Кринт, книгочей и домосед, счел суровые требования рейнджерского послушания физически невыполнимыми, но в пуританской семье и фиделистской окружной школе его приучили любое дело доводить до конца, поэтому, ни на что не надеясь, он подал документы в Иберийскую академию. На Иберии Секунде ему пришлось еще больше изумиться, когда после краткого собеседования в академической приемной комиссии его без проволочек зачислили рекрут-кадетом.
… Мы из тебя сделаем настоящего рейнджера, сынок. Да свершится истинно! Во Вселенной, где каждый сам за себя, один Создатель спасает наши души. Иди служи и не греши…
Дав благостное напутствие новобранцу, в приемной комиссии рекрут-кадету Кринту никто не собирался объяснять, почему иерархи церкви Фиде-Нова подобно руководству остальных общеимперских конфессиий
… А теперь на построение, рекрут-кадет Са Кринт. 30 секунд. Время пошло!..
На третьем курсе, надо полагать, не без помощи всемогущего Создателя, Са Кринт стал одним из лучших кадетов по боевой и тактической подготовке. Тогда как по гражданским учебным дисциплинам он и раньше был в числе первых. Со славою распростившись с первой жизнью на иберийском Терренморте, капрал-кадет Кринт вместо стандартного имплантанта обрел законный БИМ-симбионт и, выйдя как новенький из амниотического бака, закончил академию с отличием по специальности экзобиология. В то время как отцы-фиделисты возвели его в вожделенный чин проэклезиала. Год спустя по представлению командования корпуса имперских рейнджеров терц-сержант Самуэль Кринт стал военным субкапелланом церкви Фиде-Нова. Рейнджер везде пройдет.
— … Прим-сержант Кринт, по медицинским данным, ваша эмерджент-система позволяет вам обходиться без кислорода не менее 8 стандартных суток. А если напрячь наноскафы еще на пару деньков, как оно, Са?
— Ну, насчет 10 суток надо подумать, первый лейтенант Хампер, сэр. Но как-то раз пришлось на две недели начисто забыть о внешнем дыхании.
— Аквитанский астероидный пояс, насколько я знаю?
— Так точно, сэр.
— Так вот, сержант. Тут придется похуже. Надо будет не дышать, не пить, не есть и громко не пукать на нашей райской планетке. Предполагается, генномодифицированное заражение местности по намирскому варианту. Или еще гнуснее — кто-то распылил чертову тучу нанофагов и сделал кислородную атмосферу полностью непригодной для человека. Во времена поздней Панспермии много возились с проникающими периоксидантами и глобальными нанофагами.
— Насколько я понял, мы вместе прыгаем вниз за биологическими образцами, лейтенант?
— Угадал, сержант. Наверху встретим Новый год и в преисподнюю.
— Вы же ее назвали, Парадиз, сэр. Райское местечко…
— Необдуманно. Придется переименовать.
— Предлагаю, первый лейтенант, сэр, поменять на Потерянный Элизиум. А еще лучше — Экспарадиз, то бишь рай, но бывший.
— Проэклезиалу положено знать древнюю латынь?
— А как же иначе, сэр? Библейская латынь — основа катехизиса и сакрального текста символа веры.
— Fiat! Быть по сему. Отныне и присно, быть может, во веки веков. Воспринято и зафиксировано протокольно рабочее название планеты Экспарадиз. Примите мои поздравления, сэр крестный отец.
— Все звезды в руках Создателя, первый лейтенант, сэр.
— Да свершится истинно!
— 5 —
Майор Александер Тотум-Висконсин, звездный барон системы Саксония Брит, командир спецгруппы "Лакс".
Всю жизнь майор Тотум звезд с неба не хватал и на планетарные бенефиции или патримонии в новооткрытой системе Лакс совершенно не зарился в обход существующих традиций корпуса рейнджеров. Несмотря на юридическую неопределенность статуса новых земель, старый служака барон Ал Тотум уверял себя, что ему не к лицу ввязываться в политические свары и дрязги звездного нобилитета, сопровождающие, о горе нам, дележку столь лакомых кусков доступной Ойкумены. В операции "Лакс"
Субкапеллан Кринт хорошо понимал родственную душу командира спецгруппы, но в том, как его непритязательность сумеют по достоинству оценить вышестоящие, майор Тотум определенно сомневался, но все же надеялся на понимание. По крайней мере, начальником штаба к нему приставили не другого нобиля из командного резерва, а лейтенанта Хампера, делающего публичную карьеру под крылышком у трижды магистра всех наук высокоученого антикварного полковника Тео Сальсы. Яйцеголового ксенопланетолога капитана Алмо тоже, полагал барон Тотум, можно было не опасаться, пусть его он там какой-то паннонский младший граф.
… Надо бы глянуть в метагалактическом атласе, где эта Паннония, первый раз в жизни слышу…
Военспецов в униформе рейнджеров майор Тотум как конкурентов, способных подсидеть его на службе, всерьез не воспринимал. Он всегда был непоколебимо убежден: лишь строевые командиры-комбатанты могут далеко продвинуться в корпусе, дабы блистать звездными скоплениями на погонах и галактиками на петлицах. Об иной судьбе он не помышлял и непрестанно думал, почему же его затирают на службе, в 54 года он еще майор, а более удачливые однокашники по Контийской академии уже щеголяют галактическими спиралями. Родился ли он в красном свете несчастливой саксонской звезды? Или же всему виной его дурацкие суеверия и неуязвимость, идущие в разрез с канонами Фиде-Нова и обычаями рейнджеров? Скорее, все-таки у него вторая беда, по крайней мере, такая версия позволяет рационально объяснить, отчего не задалась его карьера в корпусе имперских рейнджеров.
На последнее карьерное обстоятельство ему не раз намекало начальство, и откровенно говорили друзья-однокурсники: Леки, тебе давно пора в амниотический бак, мы все по два-три раза погибали, кое-кто четыре, а ты с курсантских лет забыл, каково там в баке сидеть и учиться — черт ее побери, переподготовку для новой жизни. Однако Ал Тотум боялся признаться однокашникам и себе, будто бы ему страшно даже на время расстаться с земным существованием. Он был всего лишь дважды рожденным и только один раз ему пришлось умереть, согласно нерушимым традициям корпуса на службе императору. Но то было в академии, когда в соответствии с требованиями курса психологической и физической подготовки рейнджеров все кадеты прощались с жизнью на Террренморте.
… Слово-то какое отвратное, холодное — полоса смерти, бр-р…
Инстинкт ли самосохранения, атавистический здравый смысл или, быть может, случайно услышанная в детстве примитивистская ересь о грехе добровольного самоубийства и единовременности телесной жизни, тем не менее, нечто позволяло майору Тотуму во что бы то ни вытекало, инстинктивно-удачно, но бездарно и несчастливо для карьеры выходить живым, чаще всего невредимым из самоубийственных боевых столкновений и рискованных миссий. О своем вульгарно-материалистическом предрассудке и боязни самопожертвования Ал Тотум благоразумно помалкивал, даже на исповеди, но он не раз в мыслях обращался к Создателю с горячей мольбой простить ему смертный грех неверия в воскрешение идентичной плоти и бессмертной души во чреве амниотической машины. Как человек разумный Ал Тотум понимал: нехорошо, ой, грешно не верить в бессмертие души человеческой, коей предвечный всемогущий Создатель всего сущего даровал право и возможность в случае необходимости заменять бренную и тленную земную оболочку на обновленный облик по образу и подобию Своему. Но, вот, поди ж ты, вульгарной биологической смерти майор порой страшился не меньше твердолобых суеверов — приверженцев материалистического лжеучения об одноразовом употреблении телесного вместилища сознания и рассудка. Не пошли впрок майору Тотуму и благожелательные, но убедительные увещевания субкапеллана Кринта, прозорливо сумевшего разглядеть в потемках души сомневающегося в себе или добродетельно заблуждающегося единоверца мучительную дилемму вечной жизни и многократной смерти.