Бывший рай

Экзалтер Алек Майкл

… В деталях, все и вся у нас идет по плану, крепко-накрепко расписанному, как и во всей — чего тут греха таить? — фактории Левант-Элизиум с ее купным содержимым: подразделениями научников, производственными участками, классифицированным, хм, персоналом, порученным моему охранительному попечению. Эх, крепка левантийская порука! Прочно вяжут, мафиози, по-мужски, с понятием… Уважаю…

— 3 —

Приват-эксперт Таисия Амальгеймер, научный функционер 1-го левантийского класса, шеф-директор фактории Левант-Элизиум, адепт-магистр нанобионики, доктор вирусологии и медицины.

Всеми многоуважаемая и любимая левантийская гран-дама директрисса Тас Амаль, очевидно всем и каждому, с женским интуитивным пониманием вовсе не директивно-административно обращалась с сотрудниками

фактории, на диких задворках Ойкумены мужественно руководя и неусыпно манипулируя не одним лишь промышленно-исследовательским оборудованием. Причем, как это обыкновенно свойственно ученым мужам в черных академических мантиях, высокообразованным дамам в синих чулках или деловых костюмах, она отнюдь спесиво не брезговала использовать не по назначению понятийный аппарат, методологию научных исследований в отношении и тех, кто находился вне области ее функциональных обязанностей, к тому же по врожденному либо приобретенному невежеству не руководствовался интеллектуальными потребностями. Она не замыкалась высокомерно в шикарном директорском кабинете, будто в какой-нибудь позолоченной башне из слоновой кости, в каких, по слухам говорят, обитают большой бизнес, чистая наука да искусство. Тас Амаль не гнушалась сердечно общаться с людьми, а между делом внимательно рассматривать их грязное белье, тщательно изучать досье-кондуиты и мотивы поведения персонала фактории, в том числе и не подчиненного ей по команде главсекретаря службы безопасности полковника Макса Голубера; его лейтенантов — левантийских горилл-секретчиков она отлично знала в лицо и по кличкам, а также визуально и в порядке номеров — безымянное пушечное мясо, то бишь расходный рядовой материал из крыс-наемников, набранных с бору по сосенке на недоразвитых планетах.

Последние были для мадам Амаль не так уж и равны — кто они там в сравнении с ней? — но они тоже входили в сферу ее интересов, подобно исследуемым микроорганизмам и разрабатываемым наноскафам, на равноправных началах. Точно так же, вовсе не равнодушно, но по-исследовательски увлеченно, иногда не без доли эмоциональной окраски, она ахала-охала над своими маленькими питомцами, тихо умиляясь их послушности или громко проклиная за отрицательные результаты экспериментов. Тогда многим казалось все же искренне доброжелательно относилась шеф-директор Таси Амаль и ко всем членам человеческого сообщества фактории Левант-Элизиум.

Однако, фактически, приятная глазу и слуху грубых мужчин мягкая женская эмоциональность, вполне простительные капризные настроения и очаровательно роскошная простота общения давным-давно стали для миледи Амаль, чьи нынешние звание и должность соответствовали в левантийской табели о рангах чину имперского дивизионного генерала, всего-навсего умелой психологической маскировкой холодного бестрепетного экспериментатора-бюрократа. Мадам Амаль и виду никогда не подавала, что те люди, с кем она ежедневно общалась, ей представлялись не более и не менее как безмозглые организмы-носители биотронных имплантантов, наноскафов, эффективных бактерий и вирусов. В ее глазах, никак не отражавших жутких глубин души левантийского шеф-директора, нелепо ходячие и глупости говорящие макроорганизмы рационально-прагматически ничем не отличались от испытательных стендов, автоклавов, чашек Петри, где проходили проверку и вызревая блаженствовали милые ее сердцу ученой дамы обворожительные малютки, видимые только под нейтринным микроскопом. А по соседству в комфортно оборудованных клетках-вольерах находились симпатичные зверюшки побольше; там тоже ждали ласкового хозяйского слова добродушной тетушки-доктора, ее поглаживаний-похлопываний биохимически прирученные четырех- и шестилапые лабораторные животные.

Притом не забывала таки технологически присматривать и наблюдать адепт-магистр Амаль за прямоходящим куда попало двуногим штатным оборудованием фактории — не меньше, скорее, больше, чем подопытное зверье визжащей, лающей, гавкающей, верещащей, невесть что болтающей — человеческой сворой.

Без вести, без ее ведома, без вклада в науку у доброго доктора Таси никто не пропадал, весь персонал фактории находился на невидимой, но ощутимой сворке. Если же кто-то куда-то исчезал, то согласно опытам и наблюдениям они носили экспериментальные модификации нанофагов и нейровирусов-интерполяторов,

изучаемых адепт-магистром Тас Амаль. А эксперименты должны продолжаться, невзирая на имманентную лабильность человеческого фактора, для чего в Леванте везде и всюду имеется социально-технологический контроль не хуже, а даже эффективнее, нежели в терранских имперских структурах.

Структурно и организационно, (и второй критерий, друзья мои милашки, гораздо важнее первого) шеф-директору левантийской фактории сверху от Леванта положено в любой момент ожидать от мизерных подчиненных и обслуги мегаломаниакальных пакостей. Потому как всякому из малых сих лестно стать функционером-генералом и уместно, если того пожелают далеко и высоко (хе-хе, им, дрозофилам, страшно сказать кто), где-то в нашей Вселенной или за ее пределами будто бы судьбоносно решающие, кому быть, чего не миновать, дабы одни самонадеянно не заносились и не зарывались, а другие отчаянно тщились-надеялись занять места в лидирующей группе.

… Как же, как же! Порой слыхали-слыхали коммунальную сказочку о первых и последних: пустите Дуньку-кухарку заправлять Европой в имперской метрополии…

До сих пор Тас Амаль лидерства и кормило директорской власти из рук императивно и оперативно не выпускала, легкими касаниями непринужденно справляясь с нервно дышащим ей в спину конкурентами, вожделеющими ее административных прерогатив и бюрократических привилегий. Так, двое заведующих лабораторно-опытными участками просто-напросто стали жертвами неосторожного обращения с вирулентными культурами экспериментальных микроорганизмов, третьим, начальником производства, аппетитно закусило лабораторное животное — по невыясненной причине вырвавшийся на свободу из вольера свежеотловленный и потому опасно дикий полозубый гиеномедведь.

… Придурок полоумный, никогда нельзя пренебрегать мерами безопасности и передвигаться на базе без универс-пояса, тем паче в приятно-изрядном подпитии после дружеского суаре у шеф-директора фактории…

Чуть-чуть посложнее ей пришлось с трезвенником-гомосексуалом Голубером, главсекретарем по безопасности, но шеф-директор Амаль позаботилась о том, чтобы ему предоставить полную свободу рук в обращении с обожаемыми им гуманоидами. Полноценная занятость полковника была гарантирована. Чем бы дитя себя не тешило, лишь бы на нее всех собак не вешало.

… Он, мудило-педрило, почему-то решил, словно бы его инспекционные поездки по планете и ближнему космосу ей по-женски гетеросексуально ни на полстолька не интересны. Будто?..

Тогда она достаточно поразмыслила, как разработать несколько моделей новейших аппаратных наноскафов и шунтировать временный скрытый контур слежения через имплантированные омнирецепторы или от внешнего макросенсора напрямую к блоку субоперативной памяти боевого информационного модуля реципиента. Через полгода кое-что получилось. Хотя в серию ни одна из разработок не пошла — наноскафам не доставало стойкости — любознательная шеф-директор получила предварительное представление, чем там тешится-чешется не без ее помощи сексуальноозабоченный полковник на островах в южном полушарии. Для того же она подкинула ранее некурящему Голуберу занятную идею ингалировать продукты горения вселенски космополитичной культуры табака из семейства террагенетических пасленовых, так как содержащийся в табачных листьях натуральный алкалоид никотин, спонтанно мутировавший в местных условиях, является чудесным профилактическим средством, предохраняющим слизистые оболочки носоглотки и гортани от заражения сингенетическим провирусом. Пропозиция магистра Амаль обрела развитие, и теперь у заботливого Голубера гоминиды самоотверженно, неотвязно трудятся на плантациях табака.

Тас Амаль в данной пропозициональной связке не отвергала идею о том, что одичавшие потомки аквитанских первопоселенцев некогда смогли выжить и принять производный нейровирус в качестве любопытно-забавного симбионта, возможно, по причине неумеренного табакокурения прародителей. Но скрупулезным исследованием табачного дыма она не увлеклась, поскольку не находила практической пользы в изучении благодетельных для туземцев симбиотических взаимосвязей, если экономически намного перспективнее углубленное изучение и доскональная разработка девиантного психотропного потенциала различных культур нейровирусов Элизиума.