Бюро-13
Шрифт:
— Он… — начал Рауль, сжимая в кулаке жезл. — Да. Вижу по твоему лицу.
«Такова агентская жизнь», — сказал я себе. У Рауля дрогнул голос.
— Сменить тебя?
— Нет! — выдавил я и добавил: — Благодарю.
Он не настаивал, и я досмотрел до конца… Да поможет мне Бог! Я наблюдал за тем, как эта мразь убивает девушку… смотрел и вспоминал стихи:
И ты лежишь в крови, нагая, Изранена, изнемогая, И не защищена никем. [54]54
Из
Мне страстно хотелось зажмуриться, заткнуть уши — пока еще не поздно — и стереть в порошок этого взбесившегося скота! Нет, хуже чем скота, — нет для него слов… Рауль прав: наш долг — спасать жизни! Но на другой чаше весов — миллиарды жизней; они зависят от наших действий, вернее, от нашего бездействия. Стоит ли весь мир такой жертвы? Можно ли пожертвовать жалкой стриптизеркой для спасения человечества?.. С нравственной точки зрения — нет! С практической — да! Приходится!.. И я исполнил свой долг — я не отвел глаз. Раз уж мне суждено стать виновником ее смерти, придется видеть… Чтобы хорошо представлять себе, на какие муки я обрек бедную девушку. И унести это воспоминание с собой в могилу… И все же в потаенных уголках моего существа зародилась в тот миг — впервые за все время — ненависть к работе в Бюро.
Наконец он насытился и скатился с изувеченного трупа. Я вынул из стены авторучку и отдал Раулю. Он обнял меня за плечи и заглянул в глаза.
— Может, он сделает из нее вампира? Тогда Бюро сможет ее завербовать и научит справляться с вампирской сущностью. По крайней мере она будет жить полной жизнью. И достаточно долгой.
Слова застревали у меня в горле:
— Он сожрал ее сердце.
Маг поник головой.
— Так… Что ж, «всемогущий маг лишь на бумаге я».
Смерть девушки необратима, воскрешение невозможно… В молчании мы подошли к окну, раздвинули шторы и проводили живодера взглядами. Он запер дверь на ключ, сунул руки в карманы и зашагал вдоль по улице… Готовится к новым «подвигам»… Мы содрогнулись и… двинулись вслед за кровавым убийцей. Пустив в ход стандартный прием «ротация двоих», добрались так в лучший район города. По Ковингтон-бридж вернулись в Цинциннати и здесь быстро, как только могли, видоизменили свои костюмы — теперь мы респектабельные горожане. Вампир остановился, пустил струю на памятник Тайлеру Давиду в районе Пятой улицы и зашагал дальше по тенистой аллее.
Выждав минуту из осторожности, мы стали пробираться за ним. Уличное движение здесь слабое; шаги редких прохожих гулко отдаются в неподвижном воздухе… В аллее взметнулся дымок и исчез за стальной решеткой дождевого люка.
— Дальше иди один! — шепотом приказал я Раулю. — А я вызову команду.
— Как?
— Иди, друг!
— Удачи тебе!
— Спасибо. Тебе тоже.
Рауль достал канистру с мазутом и усмехнулся.
— Хлебные крошки…
Я мрачно кивнул. Он нарисовал вокруг себя в воздухе воображаемое кольцо — и испарился. Ненависть и гнев помогли мне сохранить самообладание; времени в обрез — беру курс на какой-нибудь винный магазинчик: мне просто необходимо сейчас как следует напиться. Причин для этого накопилось куда как достаточно.
Вернувшись в Садл-Брук, я без труда разыскал круглосуточно открытую лавочку, торгующую спиртным, купил за наличные шесть бутылок питьевого спирта «Чистейший» и пинту скверного виски. Потом отошел за несколько кварталов и в замусоренной аллее стал готовить себя к новой роли: зажав ноздри, влил в себя половину
Следующий шаг — избавиться от всего, что указывало на мою принадлежность к Бюро. Темные очки, удостоверение, перстень с печаткой, зажигалка… Бронежилет, фальшивые зубы, начиненные сывороткой неправды, бумажник, ключи, вечная расческа, авторучка… Кобура, боеприпасы, нож, небольшой крупнокалиберный пистолет… Носовой платок, пряжка на поясе, наручные часы… «И что у них есть еще там…» [55]
Расстелил на дне мусорного контейнера кусок огнестойкой ткани, положил все это сверху и вылил туда все шесть бутылок «Чистейшего» — девяносто девять процентов чистого спирта! Поставил часы и зажигалку на «Взрыв», схватил бутылку с виски — и наутек. Едва успев выбежать на улицу, услышал позади грохот: оборачиваюсь — аллея охвачена пламенем, усыпана осколками, обломками… Вокруг на несколько кварталов светло как днем. Уношу ноги и вижу: мимо проносится на взрывной волне вечная расческа, ударилась о кирпичную стену и умчалась Бог весть куда, неповрежденная. Попробуй уничтожить… Окна стали оживать. Я вылил себе на одежду остатки виски, сунул бутылку в карман, взвел курок «магнума» и с воплем: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо! И бутылка рома!..» — пальнул по зеркальной витрине из обоих стволов. Завыла сирена — сигнализация сработала.
55
Из «Песни о двух красивых автомобилях» В. Высоцкого.
Вряд ли стоит говорить, что даже в Садл-Бруке полицейские легки на подъем. Когда они подъехали, я как раз заряжал «магнум», осталось всего три патрона. Примерно в половине квартала от меня копы тихонько выпрыгнули из машины и стали подкрадываться с пистолетами на изготовку. Молодцы! Я опасен — «вооружен и очень опасен»! Чтобы убедить их в этом, я снес башку уличному фонарю, помочился в штаны и на всякий случай заорал: «Пиастры! Пиастры!» — ради блага Америки.
— Эй, бросай свою пушку, парень! — обратился ко мне сержант.
Голос тихий, приятный, с умиротворяющими интонациями: должно быть, не одному буяну заговорил зубы.
— Пр-рава не имеете меня ар-рестовывать! — рявкнул я и громко икнул. — Я… «я не то чтобы чокнутый какой…» [56] Я… Я — гр-ражданин Марса!
Сержант улыбнулся.
— Разумеется. Я тоже. Кореш, значит. Земляк!
Черт, этот парень и правда знает свое дело. Я лихорадочно соображал.
— Ты мне не кореш! — Тут я покачнулся, и уже не нарочно: эта пакость, да еще выпитая на пустой желудок, свалит любого. Хватит, пожалуй, палить из «магнума», еще и впрямь кого-нибудь подстрелишь. — Др-ряносос паршивый! Биггл-миггл!
56
Из песни В. Высоцкого «Про черта».
— Неправда, — не согласился он и подобрался ближе. — Это мой напарник. Профессионал экстра-класса!
Я пустил слюни и замахал над головой «магнумами».
— Др-раный землелюб! «Пей — и дьявол тебя доведет до конца! Йо-хо-хо! И бутылка рома!» П-пошли…
— Эти пушки на Земле не действуют, — предупредил «кореш», приблизившись на расстояние вытянутой руки. — На, возьми мою! — И протянул мне пистолет, — ясно, незаряженный.
— Осторожно, он нас слышит! — С этими словами я выпустил в небо последние патроны и потянулся за пистолетом.