Бюро-13
Шрифт:
Выждав минуту из осторожности, мы стали пробираться за ним. Уличное движение здесь слабое; шаги редких прохожих гулко отдаются в неподвижном воздухе… В аллее взметнулся дымок и исчез за стальной решеткой дождевого люка.
– Дальше иди один! – шепотом приказал я Раулю. – А я вызову команду.
– Как?
– Иди, друг!
– Удачи тебе!
– Спасибо. Тебе тоже.
Рауль достал канистру с мазутом и усмехнулся.
– Хлебные крошки…
Я мрачно кивнул. Он нарисовал вокруг себя в воздухе воображаемое кольцо – и испарился. Ненависть и гнев помогли мне сохранить самообладание; времени в обрез – беру курс на какой-нибудь
Вернувшись в Садл-Брук, я без труда разыскал круглосуточно открытую лавочку, торгующую спиртным, купил за наличные шесть бутылок питьевого спирта "Чистейший" и пинту скверного виски. Потом отошел за несколько кварталов и в замусоренной аллее стал готовить себя к новой роли: зажав ноздри, влил в себя половину виски, а вторую половину оставил на потом.
Следующий шаг – избавиться от всего, что указывало на мою принадлежность к Бюро. Темные очки, удостоверение, перстень с печаткой, зажигалка… Бронежилет, фальшивые зубы, начиненные сывороткой неправды, бумажник, ключи, вечная расческа, авторучка… Кобура, боеприпасы, нож, небольшой крупнокалиберный пистолет… Носовой платок, пряжка на поясе, наручные часы… "И что у них есть еще там…"
Расстелил на дне мусорного контейнера кусок огнестойкой ткани, положил все это сверху и вылил туда все шесть бутылок "Чистейшего" – девяносто девять процентов чистого спирта! Поставил часы и зажигалку на "Взрыв", схватил бутылку с виски – и наутек. Едва успев выбежать на улицу, услышал позади грохот: оборачиваюсь – аллея охвачена пламенем, усыпана осколками, обломками… Вокруг на несколько кварталов светло как днем. Уношу ноги и вижу: мимо проносится на взрывной волне вечная расческа, ударилась о кирпичную стену и умчалась Бог весть куда, неповрежденная. Попробуй уничтожить… Окна стали оживать. Я вылил себе на одежду остатки виски, сунул бутылку в карман, взвел курок "магнума" и с воплем: "Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо! И бутылка рома!.." – пальнул по зеркальной витрине из обоих стволов. Завыла сирена – сигнализация сработала.
Вряд ли стоит говорить, что даже в Садл-Бруке полицейские легки на подъем. Когда они подъехали, я как раз заряжал "магнум", осталось всего три патрона. Примерно в половине квартала от меня копы тихонько выпрыгнули из машины и стали подкрадываться с пистолетами на изготовку. Молодцы! Я опасен – "вооружен и очень опасен"! Чтобы убедить их в этом, я снес башку уличному фонарю, помочился в штаны и на всякий случай заорал: "Пиастры! Пиастры!" – ради блага Америки.
– Эй, бросай свою пушку, парень! – обратился ко мне сержант.
Голос тихий, приятный, с умиротворяющими интонациями: должно быть, не одному буяну заговорил зубы.
– Пр-рава не имеете меня ар-рестовывать! – рявкнул я и громко икнул. – Я… "я не то чтобы чокнутый какой…" Я… Я – гр-ражданин Марса!
Сержант улыбнулся.
– Разумеется. Я тоже. Кореш, значит. Земляк!
Черт, этот парень и правда знает свое дело. Я лихорадочно соображал.
– Ты мне не кореш! – Тут я покачнулся, и уже не нарочно: эта пакость, да еще выпитая на пустой желудок, свалит любого. Хватит, пожалуй, палить из "магнума", еще и впрямь кого-нибудь подстрелишь. – Др-ряносос
– Неправда, – не согласился он и подобрался ближе. – Это мой напарник. Профессионал экстра-класса!
Я пустил слюни и замахал над головой "магнумами".
– Др-раный землелюб! "Пей – и дьявол тебя доведет до конца! Йо-хо-хо! И бутылка рома!" П-пошли…
– Эти пушки на Земле не действуют, – предупредил "кореш", приблизившись на расстояние вытянутой руки. – На, возьми мою! – И протянул мне пистолет, – ясно, незаряженный.
– Осторожно, он нас слышит! – С этими словами я выпустил в небо последние патроны и потянулся за пистолетом.
Напарник схватил меня сзади. Я упал лицом вниз; копы навались сверху и заломили мне руки; щелкнули наручники.
– Заткнись, псих! – гаркнул второй сержант. – Кончай нам мозги пудрить!
Я перекувырнулся и заорал:
– Я прибыл с Марса! Марс! Марс! Меня нельзя… ар-рестовать! Я должен в-вернуться на кор-рабль – или ум-мереть!
Наручники прямо вонзились мне в запястья… Меня сильно дернули и поставили на ноги; я рыгнул копу в лицо. Второй обыскал меня с головы до ног.
– Фу, вонища!
– Не сметь тр-рогать меня т-там! – завопил я во всю мощь легких. – Это смер-ртельно для марсианина, а я – м-марсианин! С Марса! Кор-рабль! Мне надо… вернуться н-на Марс!
– Ну и где твой корабль? – Коп так схватил меня за шкирку, что я чуть не задохнулся. – На Луне, что ли?
Давно бы тебе догадаться задать этот вопрос!
– В Бангор-Мейне! – крикнул я, пытаясь вызвать у себя рвоту.
Второй сержант от удивления не сдержал улыбки.
– В Бангор-Мейне?
Я стал вырываться.
– Жители Земли не смеют пр-роизносить это слово! Только марсиане… т-такие, как я! Бангор-Мейн! Бангор-Мейн! Ах ты…
Я лягнул одного полицейского в живот, резко повернулся на сто восемьдесят градусов и заехал второму в челюсть, но от хорошего удара сам свалился на землю. Ух! Патрульные снова приблизились, и я выдал все, что только мог в этих условиях: лягался, кусался, царапался и оглашал округу воплями, – мол, я марсианин и направляюсь в Бангор-Мейн!
Тактичные полицейские Садл-Брука уж слишком долго раздумывали, как со мной поступить, – я бы столько не чикался. Наконец все в ссадинах и кровоподтеках, грязные, наполовину оглохшие от моих воплей, они прибегли к дубинкам и дали им основательно поплясать на моей черепушке, азбукой Морзе вбивая в нее ту непреложную истину, что время позднее. Перед глазами у меня плыл розовый туман… Я еще несколько раз подряд выкрикнул "Бангор-Мейн". Видимо, это задержание станет самым памятным в жизни двоих садл-брукских сержантов – уж я приложил все усилия! От этого зависели судьбы мира. И возможность отомстить за тоненькую девчонку, чье имя мне так и не довелось узнать.
12
Я торчал в камере (от меня на добрую милю несло дезинфекцией) и пытался усмирить дикую головную боль от скверного алкоголя и от побоев, когда на стене появилась вдруг горизонтальная линия – примерно на высоте шести футов от бетонного пола. Она стала стремительно удлиняться в обе стороны, пока не достигла футов трех в длину; тогда от обоих концов пошли перпендикулярные линии вниз, до самого пола, и наконец прямоугольный кусок стены со скрежетом отошел в сторону. Из образовавшегося проема возникла Минди.