Быть корейцем...
Шрифт:
Вообще в популяризацию русской эстрады немалый вклад вносит местное телевидение. Почему-то корейские телевизионщики часто используют в качестве заставок к сериалам русские песни. В частности, прошедший лет восемь назад и пользовавшийся огромной популярностью сериал «Песочные часы» начинался с песни «Журавли» в исполнении Иосифа Кобзона. Сериал этот стал сенсацией (главным образом, из-за того, что затрагивал некоторые острые вопросы недавнего корейского прошлого), и как следствие кассеты и лазерные диски с песнями Кобзона появились во всех корейских магазинах. Не один десяток раз приходилось слышать мне в Корее и Владимира Высоцкого. Его песни также использовали на телевидении, да и кассеты Высоцкого в Корее часто появляются в продаже. Представить такое, кстати, в какой-либо западной стране невозможно.
Популярен в Корее и Виктор Цой, что и понятно – тут сказалось его корейское происхождение. Любопытно, кстати, что корейцы почему-то воспринимают его довольно странно: как политического певца, борца против коммунизма, чуть ли не автора политических песен протеста (короче говоря, как своего рода Галича от рок-музыки). Песни Цоя звучат в Корее не очень часто, но вот само имя его известно неплохо, а несколько лет назад вышел даже роман, в котором он является главным героем.
Впрочем, список этот далеко не полон, в Корее неплохо известны и некоторые другие наши эстрадные певцы и музыканты. Такая вот любопытная и, во многом, исключительная ситуация.
Корейцы и Япония
Как мне не раз приходилось убеждаться, для большинства русских и японцы, и корейцы – почти что одно и то же. Помнится, несколькор лет назад назад попалась мне на глаза в одной российской газете заметка о Сеуле, где было что-то сказано о «самурайском упорстве» корейцев. А между тем для корейцев уже само слово «самурай» – тяжёлое оскорбление, да и вообще сравнения своей страны с Японией (типа «подобно японцам, корейцы...») они воспринимают, как правило, с обидой.
Вообще говоря, во всем мире отношения двух соседних народов редко бывают добрососедскими. Наличие общей границы само по себе существенно увеличивает шансы на возникновение территориальных споров, равно как и иных столкновений экономических, военных и политических интересов. Так что непростые отношения двух соседних держав – это скорее правило, чем исключение, и подтверждением этому служит история постоянных войн и взаимной неприязни, омрачающей или до недавнего времени омрачавшей связи Франции и Германии, Австрии и Италии, Вьетнама и Китая, России и Польши. Однако даже на этом фоне историю отношений Кореи и Японии трудно назвать простой.
С одной стороны, в культурном отношении и японцы и корейцы имеют немало общего. Оба народа примерно полтора тысячелетия назад оказались в сфере культурного влияния Китая, но смогли сохранить политическую независимость, не стать частью Поднебесной Империи. Японский и корейский языки состоят в родстве, хотя и довольно отдалённом (примерно в таком, как русский и английский), и, вдобавок, чрезвычайно насыщены китайскими заимствованиями. Культурный обмен и торговля между двумя странами на протяжении веков была весьма интенсивной, в отдельные периоды в Японии жило немало корейцев, а в Корее – японцев. Однако сходство и традиционные связи не сделало Корею и Японию друзьями. Скорее, наоборот: история отношений двух стран была омрачена постоянными вооружёнными конфликтами. В начале XX века Япония смогла, справившись со своим главным соперником – Россией, на целых 35 лет превратить Корею в свою колонию.
Колониальный период был временем преследований национального языка и культуры, насильственной японизации. Преподавание на корейском языке, издание корейских газет и журналов на протяжении этих 35 лет или вовсе запрещалось, или всячески ограничивалось. Сотни тысяч корейцев были угнаны в Японию работать на шахты и стройки, или же были мобилизованы в японскую армию. Корейцы были неполноправными гражданами, как правило, они не могли учиться в высших учебных заведениях, занимать руководящие посты (во всём Сеульском Университете, например, в 1945 году было только два корейских профессора). Поэтому нет ничего удивительного в том, что и сейчас всё японское вызывает у корейцев по меньшей мере
В Корее существуют официальные и очень жёсткие запреты на распространение в стране продукции японской массовой культуры. Например, прокат японских фильмов в Корее до 1998 года был категорически запрещен, и являлся уголовно наказуемым действием. Даже американские фильмы, в которых участвовало слишком много японских актёров, пробивали себе дорогу на корейский экран с немалым трудом и после немалых дискуссий. Нельзя было в Корее и распространять записи японской популярной музыки. Наконец, в самом престижном корейском вузе – Сеульском Государственном университете до самого недавнего времени не было кафедры японского языка, причём её отсутствие объяснялось всё теми же «принципиальными» соображениями.
В то же время реальная картина не так уж и проста. С течением времени уходят из жизни те корейцы, которые ещё помнят колониальное время и старые обиды. Для молодёжи всё это – уже почти что древняя история. Конечно, традиция жива, и о преступлениях колонизаторов напоминают новым поколениям корейцев и в школах, и в музеях. Однако время берёт своё. В конце концов, Япония – ближайший сосед и один из крупнейших торговых партнёров Кореи, источник многих жизненно важных технологий, страна с большим и активным корейским меньшинством. Хотя настороженное отношение к Японии – это реальность современной Кореи, в целом, как мне не раз казалось, корейский «анти-японизм» носит достаточно поверхностный характер. Наряду с отрицанием всего японского существует и интерес к японской культуре, уважение и некоторая зависть к экономическим успехам соседей. Не случайно, например, что те же записи японской поп-музыки, ввоз которых формально запрещён, в действительности широко распространялись в пиратских копиях и оказали очевидное влияние на современную корейскую музыку. Относится это и к фильмам, и к комиксам, и вообще ко всем явлениям массовой культуры. Именно поэтому в своём большинстве корейцы в 1998–2000 гг. поддержали усилия президента Ким Тэ-чжуна, направленные на улучшение отношений с Японией и, в частности, снятие многих ограничений на распространение в Корее японской массовой культуры.
Так что картина непроста, как, наверное, и всегда бывает в отношениях двух соседних стран.
Антиамериканизм по-сеульски
В советские времена южнокорейское правительство часто называли «американскими марионетками» – и, надо признать, доля правды в этом утверждении была. Действительно, правительство Ли Сын Мана, которое пришло к власти в Сеуле в 1948 г., состояло из проамериканских деятелей. Многие из них провели немало лет в эмиграции в США, окончили американские университеты и свободно владели английским. При том, что они были в первую очередь националистами, к США эти люди относились с немалой симпатией (что, впрочем, не мешало им манипулировать своими покровителями, доводя порою Вашингтон до белого каления). Их противниками выступали местные левые, тон среди которых в 1945–1950 гг. задавали коммунисты ортодоксально-сталинистского толка (и, разумеется, просоветской ориентации). На чьей стороне были тогда симпатии большинства – сказать сложно, но уже тот факт, что коммунистам удалось развернуть в стране массовое партизанское движение, говорит о том, что поддержка у них была, и достаточно массовая.
Однако Корейская война 1950–1953 гг. радикально изменила ситуацию. В ходе войны сначала почти вся территория страны была занята северянами, потом контроль почти над всей Кореей установили американо-южнокорейские силы, а в конце концов война закончилась примерно там же, где и началась. Почти все корейские города по несколько раз переходили из рук в руки, и недовольные могли просто уйти с толпами беженцев, которые сопровождали отступающие армии. Большинство левых активистов просто покинуло ту часть Корейского полуострова, на которой установилась власть Сеула, и, наоборот, немало правых националистов пришло на Юг с Севера.