Быть драконом

Стерхов Андрей

– Художника всякий обидеть может, – пробурчал оскорбленный Ашгарр и отключился.

А мне уже было не до него, я спешил на свидание с незнакомкой.

И вскоре уже стоял у номера 404 с букетом белых хризантем, который нашел на заднем сиденье болида. Цветы чуток подвяли, но других у меня не было.

Дверь оказалась незапертой, однако я не стал торопить события, вежливо постучал.

Никто не ответил.

Я еще раз постучал.

Вновь никто ответил.

Прежде чем войти без спросу, я попробовал повторить заготовленную по дороге фразу.

Оказалось, что от волнения забыл ее. Помнил только конец, там было что-то насчет того, что свободный человек, каковым я, дескать, являюсь, «выше всех этих глупых условностей». Вранье. Напыщенное вранье. И насчет «человека» вранье. И насчет того, что выше условностей. И вообще – все вранье.

Решил глупостей не говорить, только поздороваться. А дальше – как пойдет.

Досчитав до трех, ввалился и открыл рот, чтобы сказать «добрый вечер». Да так и застыл на пороге с открытым ртом.

Она спала.

Как читала, лежа на диване, так и уснула. Только от холода подтянула ноги к животу и свернулась калачиком.

Подкравшись на цыпочках, я накинул на нее край покрывала, потом нашел пульт и вырубил кондиционер. Сел в кресло, замер. Смотрел на нее и не мог наглядеться. Венера Милосская. Ей-ей, Венера. Только не обнаженная, а в голубых джинсах и мужской рубахе в клетку.

Женщина в мужской рубахе – это всегда трогательно.

Меня тронуло.

Сидел и умилялся, весь такой тронутый.

Сидел-сидел, а потом зачем-то решил поднять лежащую на ковре книжку. Поднять-то поднял, да тут же выронил.

Бах!

Незнакомка вздрогнула и открыла глаза.

Она не испугалась, она удивилась:

– Кто вы?

Я показал ключ:

– Вот, принес. Вы потеряли. Там, на улице.

И положил на столик.

А рядом – букет.

Она очень по-детски потерла кулачками глаза и кивнула:

– Спасибо. А то ресепшн… Спасибо большое. Как вас зовут?

– Егор, конечно.

– Егор, Егор, – попробовала она имя на вкус. – Хорошее имя.

– Мне тоже нравится.

– А меня зовут Ольгой.

– Очень приятно, Оля.

– Кажется, я вас где-то видела.

– На улице.

– Нет-нет, не на улице, – замотала она головой. Выдержала паузу и улыбнулась: – Наверное, во сне.

– Во сне?

– Ну да, во сне.

А потом какое-то время мы молчали.

В комнате царил полумрак, за шторой окна подрагивал неоновый свет рекламы, из соседнего номера доносилась мелодия венского вальса. Атмосфера располагала к…

Не знаю к чему.

К чему-то хорошему.

– Егор, вам часто снятся сны? – вдруг спросила Оля.

– Случается.

– А у вас так бывает: просыпаешься, и кажется, что на самом деле уснул и все вокруг – сон. А реальность была там, во сне. Бывает?

– Нет, – честно сказал я и в следующий миг проклял глупую свою честность.

Ольга мигом потеряла к нашему разговору всякий интерес, зажгла светильник и, скользнув по мне равнодушным взглядом, сказала:

– Спасибо вам, Егор, за ключ. И всего доброго.

Я шел к двери и ругал

себя последними словами. Был бы в Силе – точно бы превратился в ишака вислоухого или козла безрогого. А так обошлось.

Уже взявшись за дверную ручку, подумал: что я делаю? Зачем ухожу? Или я не кузнец своего счастья? К черту! Надо все переиграть.

И переиграл.

Освобождая Силу браслета, произнес:

Раз, два, три, четыре, пять. Время, стоп. Время, вспять. Пять, четыре, три, два, раз. Возник вопрос, И свет погас.

Сдвиг Пределов во времени – дело затратное. Силы браслета хватило, чтобы сдвинуть крошечный лоскут лишь на два десятка секунд назад. Но мне глубже и не требовалось.

Свет погас, я вновь оказался в кресле, Ольга спросила:

– Егор, вам часто снятся сны?

– Часто, – ответил я.

– А с вами случается такое: просыпаетесь, и кажется, все вокруг – сон. А тот сон, который вам только что снился, – то была реальность. Бывает?

Я, наученный горьким опытом, на голубом глазу соврал:

– Чуть ли не ежедневно.

– Правда?

– Правда.

Тест был успешно пройден, Оля улыбнулась и, глядя куда-то мимо меня, стала рассказывать:

– Однажды – было мне тогда лет семь, наверное, – я проснулась с ощущением, что жизнь – это некая волшебная мистерия, в которой мне отведена своя, особая роль. Потрясенная, я кинулась в мамину спальню: «Мамочка, мамочка, тебе не кажется, что мир вокруг не такой, каким мы его видим?» Мама потрогала мой лоб, заглянула в глаза и с тревогой сказала: «Не думай об этом, девочка, береги себя». Отправила меня умываться, а сама ушла на кухню варить кашу. В то утро я решила, что постараюсь не становиться взрослой до тех пор, пока не пойму, какую роль мне суждено сыграть.

– И как, поняла? – спросил я.

– Долго, очень долго не понимала. Но год… да, год назад, случилось.

– И что же за роль вам выпала?

Она погрозила мне пальцем:

– А это, Егор, тайна.

Какая загадочная и удивительная женщина, подумал я. Она должна стать ведьмой.

Подумал так и пересел на диван. Она поняла все неправильно и, отстраняясь, попросила:

– Не надо, Егор.

Я не послушался, потянулся с поцелуем и в тот же миг слетел на ковер.

Что удивительно – Ольга меня даже пальцем не коснулась. Силой шваркнула. Самой настоящей Силой – самородной и необузданной.

Я поначалу даже и не понял ничего, до того обалдел от такого яростного отпора.

И наличием Силы она меня ошеломила, и тем, что ударила, можно сказать, ни за что. Только поцеловать же хотел, и мысли не было вот так вот сразу вести ее по адовым кругам инициации.

Только поцеловать.

А она.

– Ты что – колдунья? – спросил я, поднимая кресло, которое зацепил при падении.