Быть драконом
Шрифт:
Я кивнул – да, конечно, помню. Как такое забыть?
– Так вот, – продолжил Ашгарр. – Представляешь, сколько крови, боли, мольбы и проклятий в том месте излилось? Море. Еще лет сто Сила на этом пятачке бурлить будет. Поверь, это самое сильное место в городе.
– Верю, – согласился я.
– А тебе это вообще-то зачем? – вдруг озаботился Ашгарр.
Я вытащил из его пальцев окурок, добил до фильтра, отправил щелчком в форточку и с неохотой признался:
– Одному озабоченному духу родное вернуть нужно.
– Опять взялся чужую беду отводить?! –
– Имеет место быть, – подтвердил я.
– Ну ты в своем репертуаре! – Ашгарр осуждающе покачал головой. – Дух, надо понимать, не местный?
– В том все и дело.
– А подкинуть нельзя?
– Как?
– Ну, оставить где-нибудь его вещички. К примеру, на пустыре. Найдет.
– Найдет, конечно. Но только раньше какой-нибудь пацан найдет. А потом напишут в газетах, что от рук маньяка пала очередная жертва. Ты этого хочешь?
– Нет.
– Вот то-то. Нет, тут даже не вопрос – надо лично. Из рук в руки. Если у него есть руки, а нет – так в зубы. Зубы-то у всех…
– И когда стыковка на орбите?
– Если он меня сам раньше не найдет, то, думаю, завтра организовать. На рассвете.
– До первых лучей?
– Это уж как. получится.
– Неужели настолько силен, что и на свету балует?
– Настолько. Как любит говорить Чубайс, беспрецедентно.
– Не ровен час, развоплотит он тебя, – заволновался Ашгарр. – У тебя же Силы ноль.
– Ты же знаешь, я верткий, – сказал я как можно беззаботнее. – Просто так не дамся.
– Может, с тобой пойти?
– А толку? Ты же, как и я, пустой.
И эта была правда. Горькая, но правда. Больше Ашгарр ничего не сказал, лишь плечами пожал, дескать, поступай как знаешь. Не мальчик.
– Если что, о Саиде позаботься, – напоследок сказал я.
Ашгарр кивнул.
– Квартплату внес до конца года.
Ашгарр еще раз кивнул.
На том наш разговор и закончился.
Я ополоснул свою пол-литровую боевую кружку с трещиной возле дужки в виде буквы «Л» и поплелся в конуру. Свет включать не стал, но, прежде чем запрыгнуть в гамак, врубил Гребенщикова.
За день набегался так, что, едва голова коснулась подушки, сразу стал засыпать. Правда, еще слышал, как Борис Борисович дрожащим голосом пропел:
Ты – животное лучше любых других, Я лишь дождь на твоем пути. Золотые драконы в лесах твоих, От которых мне не уйти.А потом уже ничего не слышал. Подумал: правильно, что Путин ему орден дал, – и тут же уснул.
Снилась мне Лера.
Нет, никакой эротики. Ничего такого. Шел самый обыкновенный черно-белый бред. И на этот раз он заключался в том, что моя отважная помощница на полном серьезе учила меня, как проигрывать на DVD-плейере старые виниловые пластинки. Она достаточно подробно и терпеливо объясняла: вот, шеф, пластинка, вот тут лоток, тут нажимаем, отсюда выезжает, аккуратно кладем,
Чистой воды бред.
Трудно сказать, из каких кусочков пережитого собралась мозаика этой галиматьи, но одно точно – в реальной жизни я часто досадую, что старые виниловые диски пылятся на антресолях, а не крутятся на стареньких патефонах и радиолах. По сердцу мне эти черные блестящие блины. Радуют душу. А потому что живые. Иной раз достанешь из потускневшего конверта, проведешь ладонью по шершавой глади, почувствуешь всем своим естеством каждый бугорок, каждую впадину, каждую царапину – и возрадуешься. Уж больно похоже на кожу дракона в истинном его обличье. До умопомрачения похоже.
И я так скажу: виниловые борозды – это тебе не виртуальные нули и единицы, сжатые прессом актуального музыкального формата. Это реальная вещь. Настоящая. Самая что ни на есть настоящая. Как книга. Вот говорят, никакой разницы – что книга, что файл на жестком диске компьютера. Не верю. Файл стереть с винчестера – любому по плечу, раз плюнуть, а вот книгу в печь кинуть – тут не у каждого рука поднимется. Как говорится, почувствуйте разницу.
Старых винилов у меня полным-полно – с Федора Шаляпина начал собирать и на Викторе Цое закончил. Восемь огромных коробок набралось. Ашгарр время от времени порывается выбросить, но я не даю. Для меня в акте выноса на свалку вещи, которая долгие годы служила верой и правдой, присутствует элемент предательства. Буду хранить, пока не истлеют. И пусть Ашгарр всякий раз в разгар генеральной уборки называет меня барахольщиком. Переживу.
Сон я не досмотрел. В какой-то момент там, во сне, чей-то голос сказал: «Слово от Бога, цифра от дьявола», – я вздрогнул от ужаса и проснулся.
ГЛАВА 17
Как и планировал, проснулся ровно в полночь.
Запланировать-то запланировал, но вставать жуть как не хотелось. Лежал какое-то время с открытыми глазами, мечтая, чтобы поскорее наступил Новый год. Всегда от католического Рождества до православного устраиваю себе большие каникулы. И в этот раз устрою. Буду лежать день-деньской в гамаке, просматривая «Клан Сопрано» в переводе Гоблина, и пальцем не пошевелю. Вставать вообще не буду. Во-об-ще. Разве для того только, чтобы заглянуть в холодильник. И все. Никаких дел. К черту все дела.
Но до рождественских каникул было еще без малого полгода. К тому же обстоятельства складывались таким образом, что Нового года на этот раз для меня могло и не случиться. Поэтому досчитал до трех, приказал себе: «Рота, подъем!» и выбрался из сетки. Новый день наступил, нужно как можно быстрее избавляться от чужих артефактов. И не спать. Ни в коем случае не спать. Худо, когда дух-мститель является к тебе во сне. Во сне даже и убежать не сможешь. Развоплотит к чертовой матери, душу в клочья изорвет и за Пределы выкинет. Не соберешь.