Быстрее С.
Шрифт:
Секунды тянутся медленно, слишком медленно. Я, пытаясь выровнять дыхание, считаю про себя: «Раз-два, три-четыре». «Раз-два, вдох, три-четыре, выдох». «Раз-два, вдох, три-четыре, выдох». А ведь до этого дня мне так нравилось летать самолетом!
– Знаешь, если что, мне было приятно с тобой общаться, – говорю я Ивану. – Ну, то есть… ты понял.
– Мне тоже! – отвечает он. – Я очень рад, что мы познакомились.
И мы киваем друг другу – будто секретные агенты, уходящие на опасное задание, из которого им не суждено вернуться.
Наконец, словно собравшись
Вдох. Я закрываю глаза. Самолет рвется вверх, каждой клеточкой тела я ощущаю его напряжение. Нервы визжат где-то на пороге ультразвука. Пустота внизу разевает свою черную пасть. Двигатели рвут воздух в клочья, увлекая нас все дальше от земли. Корпус едва заметно вибрирует. Я сейчас сойду с ума-а-а!
Но вот тело мое становится легче, возвращается к своему обычному весу, а самолет, соскучившись по небу, ныряет в его привычную глубину.
Выдох. Ночь принимает нас в свои холодные объятия.
Я поворачиваюсь к Ивану. Губы его трогает легкая улыбка.
Я улыбаюсь в ответ.
Полдела сделано. Осталась самая малость – удачно долететь и благополучно приземлиться.
Я тону в вибрирующей темноте. Она укачивает меня, гудит где-то в районе затылка, мягко обволакивает, баюкает. Я пытаюсь устроиться в ее уютной глубине получше и стукаюсь виском о край иллюминатора. Куртка выскользнула из-под головы и сползла на разложенный перед моим креслом столик.
Кажется, второй раз за ночь я безрезультатно пытаюсь уснуть сидя.
– Что тебе снилось? – шепчет мне в ухо Иван.
– А? – переспрашиваю я. Голос хриплый, во рту – привкус виски. То есть мне все-таки налили в этом благословенном заведении. – Мы уже приземлились?
– Разбежалась, – говорит Иван. – А говорила, что в самолетах не спишь.
– Я и не сплю. Меня просто, видимо, от алкоголя вырубило. Есть жвачка?
Иван ставит на столик перед собой пластиковый стаканчик и начинает шарить по карманам. Получается это у него с трудом.
– Ремень безопасности расстегни, – подсказываю я.
– Блин, то застегни ремень, то расстегни… – ворчит он. – На!
В его руке – огрызок упаковки от жевательной резинки, из которой я выковыриваю последнюю подушечку.
– Спасибо!
Мята ударят в нос. Голова у меня тяжелая, спина и ягодицы затекли. Летим всего ничего, а у меня ощущение, что мы где-то посередине трансатлантического пути на другой конец земли. Почему бы «Аэрофлоту» не придумать новую услугу? «Полеты под полным наркозом»? Один укольчик, потом твое тело загружают в салон (я согласна даже на багажное отделение, лишь бы там отапливали!), и мгновение спустя ты уже осматриваешься в аэропорту по месту назначения. Тела прибывших можно сгружать прямо на ленту для багажа. Единственное,
Черт! Меня, кажется, мутит. Мерзкое ощущение. Давно я так не надиралась! Если резко повернуть голову влево или вправо, картинка опаздывает примерно на полсекунды… Интересно, все уже поняли, что мы в стельку пьяны?
Стараясь не делать резких движений, оборачиваюсь и обозреваю салон. Все заняты своими делами – чувак с волосами торчком по-прежнему спит, мужики в плащах доедают завтрак, две разновозрастные блондинки, прислонившись друг к другу, дремлют. Я поднимаю заботливо опущенную Иваном шторку на своем иллюминаторе – за стеклом в невообразимой ледяной высоте сквозь кромку облаков продирается рассвет.
На Ивана снова нападает икота.
– Ик! Бля… – качает он головой. – Ик! Вот засада!
– Задержи дыхание, – советую я. – Должно помочь.
Кивнув, Иван набирает в легкие воздуха и застывает с выпученными глазами, словно иглобрюх в момент опасности. Лицо его постепенно багровеет, багровеет и окончательно приобретает вид вареной свеклы. Я, глядя на него, какое-то время честно держусь, потом, не выдержав, прыскаю, и тут мы с ним оба начинаем ржать во весь голос.
– Глупая… ха-ха… затея! – говорит Иван. – Ик!
Я снова сгибаюсь от хохота. Кажется, мужики в соседних креслах бросают неодобрительные взгляды в нашу сторону.
– Знаешь, я так не напивалась со студенческих времен, – говорю я, переведя дух. – Ты дурно на меня влияешь!
– Слышь, до встречи с тобой я вообще два года не пил! – говорит Иван. – Ик!
Позади слышится дребезжание. Я оборачиваюсь – из салона эконом-класса появляются две стюардессы, везущие столик, забитый пластиковой упаковкой от завтраков. Обе стюардессы косятся в нашу сторону. Видимо, Оля уже растрепала, что на борту знаменитость, и они бросили жребий, кто первой пойдет за автографом.
– Попроси у нее воды, – толкаю я Ивана в бок.
Он ловит запястье проплывающей мимо него девицы (имя на бейдже я разобрать не могу) и просит минералки с газом. Та кивает, забирает у Ивана пустой стаканчик, и обе девушки вместе со столиком пропадают за занавеской. Через минуту перед нами материализуется Оля со стаканчиком, бутылкой воды на подносе и вопросительным выражением лица.
– Что-нибудь еще? – спрашивает она, наливая Ивану воды.
– Э… – смотрит он на льющуюся воду. – А как эта штука называется? Ик!
– Нарзан, – сообщает Оля.
– Нет, не эта! Вот эта! – Серебров жестом показывает на салон вокруг себя.
– Это «Airbus 319», – сообщает стюардесса, отдавая стакан.
На кой черт ему сдалась информация о консервной банке, на которой мы летим?
– А… круто! – Иван делает глоток.
Оля делает шаг в сторону – но не тут-то было!
– Ик! Скажите, а в самолете есть стоп-кран? – любезно интересуется Иван.
Меня вырубает приступ хохота. Чтобы хотя хоть как-то скрыть смех, я громко кашляю, прикрывшись салфеткой. Руки мои такие вялые, расслабленные – мне стоит больших усилий удержать салфетку в руках.