Былинки
Шрифт:
Домой хозяин шел с собакой на руках. Всю дорогу до дома его трясло от неудержимых слез. Он дал слово заботиться о своем верном друге до его естественного конца («Духовный вестник», Брест).
ПЕС
Вокзал вздыхал в сто сотен легких,Народ стучал, кричал и мчал…Меж ног людских шныряя ловко,Бродяга пес один скучал.Он выбирал своих по духу.Зевнет, понюхает… Не тот.Но вот он выбрал умным нюхом,Привстал и чмокнул! Прямо в рот…А тот, избранник с желчным смакомВЧто за напасть-беда такая? Ночью душно, за окном ливень, и снотворные не действуют. И после работы дома некому компьютер настроить, и совет дельный дать, и поворчать не на кого, и еда невкусная – яичница жженая. И все вкривь да вкось… А потому, что жена еще пару дней догуливает отпуск на даче с внуком – мы рядом, но не вместе. Сказано в Библии: …оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут (два) одна плоть (Быт. 2, 24). Сел в машину и привез супругу домой. И все встало на свои места.
Хорошо бы друг без другаДолго быть не довелось.Будет ветер, будет вьюга,Будет огненный мороз.В наше время,В наши годы,В наш период непростойНет прекраснее погоды,Чем которая с тобой.Одно из сильных впечатлений от посещения Финляндии – сверкающий чистотой туалет в густом зимнем лесу. Ни разбитых окон, ни скабрезных надписей; все, что положено, на месте, все, что должно работать, работает исправно; на тарелке при входе горка монеток…
«Не надо об этом писать, стыдно», – сказала жена. А я другого мнения: хорошему учиться не грех. Чтобы пусть не в лесах, а в городах наших маломальский порядок навести. Твердим о собственной исторической значимости, о загадочности души нашей, а в общественный туалет зайти страшно. Это же тоже жизнь…
Лингвистические тонкости: английское слово «nobody» – «никого» на русский переводится «ни души». Если же перевести это английское слово буквально – получается «нет тела». Они – о теле, а мы – о душе… «Как нет души, так что хошь пиши!».
Нет! Не спасти себя побегомОт бед, что вынести дано.Ведь совесть, как вода под снегом,Себя проявит все равно…Сдал по договоренности в крупное питерское издательство очередную книгу «Записок редактора». Вскоре раздался звонок: издатели остались недовольны фразой: «Русская песня: слова Фрадкина, музыка Френкеля. Или наоборот». Я думал, дело ограничится тем, что фразу просто вычеркнут вон, но издатели сказали, что рукопись книги отправляют в архив. Впрочем, вскоре книга вышла в Москве – с другими купюрами. А я все рассуждаю: какую крамолу нашли в этой безобидной фразе? Просмотрите песенники – и вы убедитесь в правоте сказанного. Нет здесь никакого антисемитизма, раз евреи пишут, а русские поют эти песни. Правда, недавно услышал: «Русским считается тот, кто говорит по-русски»… Вот и гложет меня сомнение: «А может, русским не больно-то и дают печатать русские песни? Дело-то прибыльное. Нет, не зря издательство обиделось…»
БЫТЬ РУССКИМ
Быть русским – не чаек из самовараПодВ прессе промелькнуло сообщение о том, что финансовая империя «Менатеп» прибрала к своим рукам мурманское предприятие «Апатит». Больно ударила эта короткая строчка по моему сердцу.
На столе лежит раскрытая на 244-й странице книга «Хибинские клады», вышедшая в 1972 году. Это сборник воспоминаний участников освоения Заполярья, составителем которого стал мой отец. На первой странице его рукой написано: «Самый дорогой для меня Хибинский клад – ты, моя любимая спутница жизни. Хибины соединили нас на всю жизнь. Дарю тебе, Вера, эту книгу, которая воскресит в нашей памяти дни нашей юности».
Григорий Иванович Раков. Юго-Западный фронт, 1943 г.
С пожелтевшей бумаги на меня глядит красивый, молодой, девятнадцатилетний, чуть полноватый парень, очень похожий на меня, Григорий Раков. В начале 30-х годов такие парни и девчата начали в Хибинах штурм горы Кукисвумчорр для добычи апатита, столь необходимого стране стратегического сырья – из апатита вырабатывают алюминий. Там же, в Хибиногорске, отец стал осваивать трудную, но увлекательную работу газетчика. Среди его тогдашних друзей было немало таких, которые впоследствии стали известны всей стране: писатели Анатолий Горелов, Сергей Болдырев, Юрий Помпеев, Борис Семенов, поэты Лев Ошанин и Александр Решетов. В общежитии «спали мы на топчанах, – вспоминает отец. – Мой угол отличался тем, что в простенке были устроены полки, заставленные книгами писателей и поэтов»… В Хибинах отец обрел и свой самый ценный клад – познакомился и женился на Верочке Сироткиной, с которой прожил всю нелегкую армейскую жизнь.
Но я сейчас не об этом; люди отдавали силы, здоровье и жизнь для блага страны; это не для красного словца сказано, что они шли через невероятные трудности – для блага Родины – я хочу подчеркнуть это. И что же мы имеем сейчас? Какое отношение имеет финансовый спрут Ходорковского – или кого там еще? – к плодам беззаветного труда моих родителей? По какому праву на народное добро наложили свои жадные лапы гусинские, березовские, потанины, абрамовичи и им подобные? Да вбили ли они сами-то холеными ручками хоть один гвоздь? Теперь они заявляют, скупив у обманутого народа все богатства: «Передел собственности невозможен!» Иными словами, «то, что мы награбили, не замай!» Не надорваться бы вам, господа хорошие!
Нашел на полке книгу Льва Ошанина «Шел я сквозь вьюгу…» (1970) с дарственной надписью: «Старому другу Грише Ракову в память о крае, который все равно не забудешь».
Ветер Хибинской тундрыВ непогоди рябой,Резкий, бездумный, мудрый,Нас поднимал с тобой.Было потом другоеЗа эти тысячи дней, —И самое дорогое,И горше было, и злей.Но как бы ни было трудно,Вот уж который годВетер Хибинской тундрыПокоя нам не дает.