Бык
Шрифт:
— Нет, — Валентина даже не засмеялась. — Какой рыцарь, вы о чем вообще?
— О говне. Или вы ко мне с планеты розовых единорогов прилетели, где все по закону, по праву? Или хотите, чтобы в мире все в говне, а закон только тут, в моем доме? Картина ваша — ну забирайте, я же сказал. Если найдете комнату, если откроете дверь, если Бэрримор вас пропустит. Все проще простого. Сумеете — пожалуйста, а нет — ну тогда ищите другие места, где все по закону. Я таких мест не знаю.
— Постойте, — Валентина запротестовала. — Вы, кажется, забыли, вы давно не в России, и здесь у вас вряд ли все схвачено, вас, я знаю, даже соседи не очень любят.
— Не очень любят? Да они меня ненавидят! — Игорь
— Я тоже, но картина моя, — не сдавалась Валентина.
— А я ее цап-царап, — он встал. — Пойдемте покажу.
Глава 69
Два дня как Валентина уехала из Ташкента, Шухрата, значит, тоже два дня как похоронили, успели до заката в тот же день. И, вопреки всеобщей уверенности, никакой гражданской войны после его смерти не случилось, вообще ничего не случилось, наутро над Узбекистаном взошло то же самое солнце, и базар работал, и торговцы шумели, и пахло свежим мясом, специями, фруктами, а в хлебном ряду — хлебом. Ташкент город хлебный, не забывайте.
Азия, Азия, непостижимая, иррациональная. Змея, лежащая полукольцом между Россией и Китаем, и так и не укрощенная самонадеянными русскими, пришедшими сюда когда-то — зачем?! — в верещагинской белой рубахе, как будто назло глядящим из-за Памира британцам, ни для чего более. Ну а дальше — почти сто лет странной жизни, когда при взгляде снаружи ты — чудак в тюбетейке, Учкудук три колодца, а внутри — а это пусть пришелец сначала постарается, чтобы впустили и приняли.
Добрая земля помнит Евгения-Василия Лысенко, помнит Игоря Витальевича, да даже Ахматову помнит Анну Андреевну и всех других эвакуированных и благодарных, и добровольно приехавших в поисках человеческой жизни по краям империи, но помнит и товарища Сухова, товарища Валетного и так далее вплоть до товарища Гдляна — приходили, наводили свои порядки, но каждый в конце концов ломал свои зубы об эту землю, и даже та власть, которую империя набирала из местных, сама навсегда оставалась местной — и Икрамов, убитый в тридцать восьмом, и Рашидов, стараниями того же Гдляна выкопанный из могилы, и его преемники, и первый президент — они знали этот секрет: на Москву, конечно, не забывай оглядываться, но если что, спроси у лепешечника с Алайского базара, это надежнее, это справедливее.
Над Ташкентом вставало утро. Лепешечник разворачивал свой полный хлеба мешок. Лепешечника зовут Ибрагим. Да, тот самый.
Глава 70
«Бык» — настоящий, с настоящими глазами и настоящим солнцем у хвоста, — висел над знакомым ей камином, и она, глядя директорским глазом, порадовалась, что выходящее на теневую сторону окно расположено так, чтобы солнечный свет не касался картины. Подошла вплотную, долго рассматривала, молчала.
— То есть если вы еще не поняли, я вам его не отдам, — пояснил Игорь Иванович. — Очень уважаю и ваш голландский суд, и ваш музей, и вас лично, но вот теперь вы у меня в музее, посетительница. Наслаждайтесь, я не против. Но не отдам. Дело даже не в том, что я заплатил за него деньги, — Валентина перебила:
— Кому?
— Что?
— Кому вы заплатили деньги? Кто продал вам картину и как?
Игорь Иванович заулыбался и замолчал.
— Кто? Говорите, кто?
— Милая моя, — он шагнул к ней. — Если бы в мире было все так просто, вы бы были царицей мира. Но получилось только стать директором музея, да?
— Кто? — повторила
— Вы, сколько вам надо, еще посмотрите на быка, я подожду, — он сел в кресло. — И вообще, когда хотите, приходите смотреть. Но смотреть. Нет, серьезно, вы думали, что придете, и я вам отдам картину? Тогда надо было хотя бы пистолет с собой брать.
— Вон у людей пистолеты, — Валентина быстро подошла к окну. — Расскажите им про рыцаря в говне.
Глава 71
На подъездной дорожке припарковалась полицейская машина, через мгновение уже настойчиво стучали внизу. Игорь Иванович спокойно встал, выглянул в окно, хмыкнул и шагнул к двери:
— Надеюсь, это по вашему вызову, — улыбнулся, но уже как-то неуверенно. — Подождите здесь, с быком, и постарайтесь не шуметь, — обернулся:
— Если хоть один звук — убью. Не шучу.
Вышел. Валентина услышала, как в двери комнаты повернулся ключ, еще раз выглянула в окно — полицейская машина стоит пустая, может, просто совпадение, может, участковый объезжает свои владения, и сейчас они с Игорем Ивановичем обсуждают свежие местные анекдоты или даже ее — вот, мол, из самой России прилетела дурочка картину посмотреть, ха-ха, — но далекие голоса из-за двери о веселье не свидетельствовали. Игорь Иванович что-то бубнит, голос полицейского резок, вернее, два голоса — еще женский. Валентина набрала воздуха, забарабанила в дверь и закричала что есть мочи, без слов, просто — А-а-а-а.
За собственным криком не услышала поворота ключа и вздрогнула, когда на пороге снова возник Игорь Иванович с лицом уже довольно мрачным, а за ним — женщина лет сорока в полицейском котелке, белой рубашке и черном жилете, и — старый, точнее, довольно новый знакомый. Улыбающийся Кэббидж в твидовом пиджаке на водолазку.
— Интуиция, — кивнул он ей. — Я подумал, что вы здесь явно ненадолго, а уехать, не посетив этот дом, вы не сможете. Он вас удерживает насильно? — показал глазами на Игоря Ивановича.
— Запер, не спросил, — подтвердила Валентина.
— Я вас арестовываю по подозрению в незаконном лишении свободы, — это уже хозяину, неожиданно невозмутимым голосом. — Имейте в виду, что если вы сейчас что-то утаите, вы не сможете использовать это как доказательство в суде.
— Твою мать, — вздохнул Игорь Иванович.
— Сара, проводи джентльмена, — кивнул детектив-инспектор напарнице, а сам снова к Валентине:
— Это и есть ваша картина? Интересная. Мистер, — Игорь Иванович обернулся в дверях, — Мы арестуем это имущество до выяснения права собственности. Сара, вызови фургон.
— Я подожду? — спросила Валентина.
— Да пожалуйста, — кивнул полицейский. — На месте преступления я главный, разрешаю ждать.
Глава 72
В Англии пришлось задержаться на две недели. Из паба переехала в гостиницу «Премьер Инн» подешевле, поездила — в Солсбери и Стоунхендж, в Лондон дважды, несколько раз на море. Бродила по холодному пляжу под меловыми скалами, думала, думала.
Конечно, домой сорваться можно и сейчас, но без картины это будет поражением, а инспектор сказал, что дело только в формальностях, и судья вынесет решение за две минуты, просто в магистратском суде очередь, истцов и ответчиков больше, чем судей, все медленно, потерпите. Она потерпит, но очень хочется в Спасск, к ребенку. Зачеркнут второй пункт в молескине — «олигарх», но зачеркнут и красный знак вопроса, но не потому, что справилась с главным злодеем, а потому что вопроса больше нет. Рядом с зачеркнутым вопросительным знаком тем же фломастером большими буквами — «Президент!»