Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Нужно проверить это. Немедленно.
– Домино, малыш!.. – позвала я. – Иди сюда, красавчик.
Домино бросился ко мне со всех ног, разом позабыв о Матиссе. Сейчас наступит самый волнующий момент вечера: он прижмется ко мне горячим телом и замурлычет.
А стоит почесать ему спинку или шейку, так еще и выпустит когти от удовольствия: я уже проверила это опытным путем.
Все произошло именно так, как и предполагала: Домино податлив, Домино мягок, как расплавленный воск.
– Хочешь посмотреть на свои фотки?
Нет, он вовсе не горел желанием
И на секунду затаила дыхание.
«Ваше письмо отправлено».
Слава богу! В глубине души я вовсе не была уверена, что дело разрешится так быстро и так благополучно. Во вчерашнем зависании сети не последнюю роль сыграл кот – так мне казалось. Особенно после ночного кошмара и после метаморфоз, произошедших сначала с мадридской фотографией, а потом и с моей внешностью. Достаточно было и суток тесного общения с Домино, чтобы я поверила во что угодно – даже в то, что он тайно руководит моей судьбой.
Не руководит. Он всего лишь кот, не более.
Вот черт, неужели я жалею об этом? Жалею, да. Как любой ленивец и неумеха, мирно сосущий лапу в берлоге своей никчемной жизни. А потом – бац, и появляется нечто: ангел-хранитель, тибетский монах или такой вот кот (желательно – говорящий). Они-то и сообщают ленивцу и неумехе, что он – избранный и обладает потрясающими, даденными запросто так талантами. Способностью к левитации, например. Способностью проходить сквозь стены. Или владеть восточными единоборствами; или воспламенять торгово-развлекательные центры одним взглядом и разваливать небоскребы одним усилием мысли. Beсти за собой народные массы и (на десерт) каждое утро находить у себя под подушкой сто долларов США.
Нет, лучше – сто евро.
Нет, лучше – пятьсот.
Домино может говорить только «мау», и никаких пятиста евро у меня под подушкой не наблюдаются.
Так, прокрутив скрипучее философское колесо, я вернулась к тому, с чего начинала: чем же мне заняться в новой жизни? Ни на что другое, кроме корректуры, я не заточена. А вот еще тема: устроиться официанткой в мусикино любимое кафе на Австрийской. Подавать ей слабоалкогольные коктейли без всякой корысти: на чай мусик никогда не оставляет. Из принципа.
Официантка – то-то будет смеху!..
– Так что мы будем делать, мой мальчик? – спросила я у Домино. – Чему мы себя посвятим, чтобы не подохнуть с голоду?
Кот как будто услышал меня: он потянулся, привстал на задние лапы, а передние положил мне на лицо. И принялся вылизывать его острым и колючим, как наждак, языком. Я едва не расплакалась от умиления: счастье, что у меня в доме появилось такое чудесное существо, больше и желать нечего.
Почти нечего.
Кроме одного: пусть мадридская фотография примет свой первозданный облик. Кошачья мистика совсем не устраивала меня, она вносила диссонанс
Так уж я устроена, Элина-Августа-Магдалена-Флоранс, лапуля: подводные камни мне ни к чему, первое, что я делаю в случае подводных камней, – разбиваю о них голову.
Мир Картье-Брессона распахнул свои объятия аккурат на Мадриде-1933: такое случается с книгами, если долго топтаться на одной странице, у книг своя собственная память. Обшарив фотографию глазами, я с облегчением вздохнула: все вернулось на свои места, включая надпись «Concepcion Jeronima.13». И Домино больше не вышагивал по тротуару, его место снова занял хрестоматийный мужик в фетровой шляпе.
– Вот и отлично! – бросила я в пространство, а потом (черт меня дернул!) шутливо добавила: – И где же искать тебя теперь, малыш?
«May!» – отозвался Домино, выглядывая из-за верхней части обложки, на твоем месте я бы не стал успокаиваться, лапуля. Игра только началась!
Пятиминутная медитация над Мадридом к новым открытиям не привела, и я уже готова была закрыть альбом (не буди лихо, пока тихо) – как меня снова дернул черт. Воплотившись в Домино, он начал нашептывать мне в ухо: поищи, лапуля, поищи, поройся.
И я сдалась. Нехотя вернулась на страницу назад, а потом – еще на две: туда, где видела благообразного дедка Матисса в окружении птичьих клеток и голубей.
Новое дело! Количество голубей уменьшилось ровно на одного – того, что престарелый мазила держал в пальцах. Но Матисс не был бы Матиссом – старый хрен! – если бы встретил мое появление с пустыми руками. Они не пустые – в них о, нет Домино!
Изменник Домино ластится к давно почившему в бозе старикашке – также, как ластился ко мне; именно в таком ракурсе, именно в такой позе я предпочла бы щелкнуться с котом, чтобы впоследствии отправить фотографию Jay-Jay.
Ревность – вот все, что я чувствую.
– Ах ты злодей!..
Несмотря на то что Картье-Брессон обошелся мне в тысячу рублей, я без всякого сожаления запустила им в кота. Он увернулся в самый последний момент и прокричал обиженное «мау!» – ты совсем ополоумела, лапуля! Ведешь себя как конченая невротичка. Попей воды, скушай мойву холодного копчения, а завтра с утра – на прием к психиатру.
Кот прав – мне нужно держать себя в руках и не давать волю воображению: неизвестно, куда оно может меня завести. Картье-Брессона с этой минуты ставим в игнор. А кот… Он всего лишь кот, не больше.
– Не злись, мальчик, в жизни всякое бывает.
Он и слушать меня не стал, вытянул в струнку свой войлочный хвост и гордо удалился из спальни. Я направилась за ним, кроткая и пристыженная.
– А кто купил тебе обновку? – попробовала я подлизаться к Домино, снова устроившегося по соседству с Матиссом. – Кто чешет тебя за ухом? Кто кормит тебя сладко?
«May!» – придумай что-нибудь позабористее, лапуля, за чечевичную похлебку я не продаюсь. А лучше просто извиниться, корона с головы не упадет.