Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Мне явно недостает воздуха.
– ПриветЁлкаЭтоТимурИзЖурпалаГородиНочьЕслиТыЕщёПомнишь, -
скороговоркой произносит Тимур. Пауз между словами нет, они наползают друг на друга, сплетаются друг с другом гибкими, усеянными колючками стеблями; разглядеть за этой живой изгородью самого Тимура не представляется возможным. Каким он стал за три года, что я пыталась забыть о нем? Прибавил еще несколько сантиметров в росте, и поменял конфигурацию сложносочиненной монгольской бородки, и занял место Первого Лица, и привез на гастроли в Россию португальскую певицу Маризу, и ведет переговоры с феерическим приджазованным коллективом «Paris Combo».
– Ёлка?
–
от живой изгороди и следа не осталось: всего один стебель, но венчается он коробочкой самого что ни на есть опасного насекомоядного растения (то ли росянки, то ли венериной мухоловки) – оттого и выглядит угрожающе.
Тимур сожрет меня и не поморщится.
– Ёлка?
– Да. – Сложив никчемные крылышки и бесполезные лапки, я соскальзываю внутрь, прямо в логово венериной мухоловки.
– Вспомнила?
– С трудом, – выдавливаю я, стараясь не смотреть на отчаянно жестикулирующего мусика. Смысл ее телодвижений можно свести к ежесекундно повторяющемуся вопросу: «Кто это? кто это? кто это?»
– Да ладно, – весело обижается Тимур на другом конце провода. – Правда, что ли, с трудом?
– Почти.
– А я о тебе не забывал.
«Не забывал». Какое вранье! Липкое, парализующее: составом, замешанным на этом вранье, смазаны ловчие органы венериной мухоловки. Бедные мои крылышки, бедные мои лапки!..
– Как ты поживаешь, Ёлка?
– Спасибо. Все в порядке.
– А я по тебе скучал.
Еще одно вранье. Гораздо более вероломное, чем первое.
«Отпусти меня, лапуля, больно же», – шипит мусик, я ухватилась за ее запястье и даже не заметила этого, ну надо же!..
– Я по тебе скучал.
– Все три года? – спрашиваю я.
– А что, прошло три года?
– Представь себе.
Железы венериной мухоловки начинают работать в усиленном режиме, задействовав чуть больше ферментов и органических кислот, чем это необходимо.
– Я хочу тебя видеть, Ёлка.
– С чего бы это?
– Понятия не имею. С утра проснулся и подумал: чего-то недостает. Вернее – кого-то. Вернее – тебя. Как насчет встретиться?
Не соглашаться, ни в коем случае не соглашаться!..
– Когда?
– Когда? – Тимур даже опомниться мне не дает. – Как можно быстрее.
– Ну, я не знаю…
– Через час тебя устроит?
Еще чего – «через час»! Самым правильным было бы:
а) выдержать мхатовскую паузу и, сославшись на занятость, перенести встречу на пятницу следующей недели;
б) выдержать мхатовскую паузу и, сославшись на занятость, вообще отказаться от встречи;
в) выдержать мхатовскую паузу, после чего объявить божеству, что сегодня вечером я улетаю с мужем на Мальдивы. И что мысль о встрече с ним меня не греет. Нисколечко;
г) без всяких там пауз послать божество в жопу и торжественно нажать на кнопку «сброс».
Но из всех четырех крутящихся в голове вариантов я, как обычно, выбираю пятый:
– Через час не получится, Тимур. Давай через полтора.
– Хм-м, – шумно выдыхает венерина мухоловка, не ожидавшая от меня столь скорой и, главное, – положительной! – реакции. – Через полтора, отлично! А где?
– Не знаю. Давай возле метро «Петроградская».
– «Петроградская». Заметано. Только обязательно меня дождись, слышишь!
– Я дождусь, дождусь.
Божество отключается, не удосужившись ответить на вопрос и оставив меня наедине со скачущими галопом, аллюром и иноходью мыслями.
– Как я выгляжу?
–
это – первые слова, с которыми я обращаюсь к мусику.
– Честно?
– Валяй честно.
– Как обычно неважно. Просто отвратительно. – Мусик начинает загибать пальцы. – Голову не мешало бы помыть, морду не мешало бы подкрасить. Но для начала – выщипать брови, выдавить прыщ на подбородке и сделать масочку из глины. Помнишь, я тебе дарила несколько упаковок «Дары Мертвого моря»?
Мусик никогда не дарила мне ничего подобного.
– Что-то не припомню, – вполне искренне заявляю я.
– Куда же они делись?
– Понятия не имею.
– Странно. Очень странно.
Ничего странного. Мусик, блюдущая свои шкурно-косметические интересы, ни в жизнь ни с кем не поделится средствами, которые могут улучшить фактуру и подправить обветшалый фасад. Лишь однажды она решилась на широкий жест, презентовав мне, пятнадцатилетней, тушь для век. Тушь под названием «Ленинградская. Цена 40 коп.» была самой настоящей окаменелостью, выцепленной па том же блошином рынке, где я впоследствии приобрела «Лагерную феню» и «Русский секс».
– У тебя свидание? – запоздало интересуется мусик.
– Что-то вроде того. – Я сама не верю в то, что говорю.
– Марат.
– Марат. – Тратить силы па борьбу с мусиком бессмысленно. – Марат или Анвар, кто же еще!
– И это при том, что тело Ларика еще но остыло. И посмей мне сказать после этого, что ты не распутница…
Я больше не слушаю мусика. Бросив на стол деньги за выпитый кофе и послав maman воздушный поцелуй, я срываюсь с места. От полутора часов остался час двадцать пять, на кардинальную смену внешности рассчитывать не приходится, но вымыть голову я все-таки успею.
Тимур запаздывал.
Не настолько, чтобы начать волноваться и обзывать себя последней дурой, но все же… Полчаса – это было слишком. Даже для божества. Тем более что голову я так и не вымыла: по закону подлости водоснабжение в доме отключили до 20.00 в связи с, мать его, прорывом теплоцентрали. Впрочем, я недолго предавалась отчаянию, совсем напротив: в решающие минуты жизни мой не слишком поворотливый мозг работал как часы. Нет воды – и черт с ней, я прибегну к ухищрению времен детского оздоровительного лагеря, куда легкомысленная мусик сплавляла меня каждое лето. Суть его сводилась к обильному посыпанию головы мукой. Пара-тройка пригоршней – и волосы стали отдаленно напоминать вымытые. Во всяком случае, они больше не свисали сосульками, а вполне художественно ниспадали на плечи и выглядели богато. После манипуляций с головой я приступила к макияжу, чуть более акцентированному, чем предполагал случай. Потом настала очередь белья (я обновила доселе ненадеванный комплект, который сама же себе и подарила на прошлое Рождество), – «il ne faut jurer de rien» 4 , как сказал бы носитель языка йоруба, получивший видна жительство во Франции. Если Тимур будет так же напорист, как и во время телефонного разговора, мы вполне можем дойти и до белья.
4
Чем черт не шутит (фр).