Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Сиделкой, тут же решила я, сиделкой, милый мой, при тебе – пятидесятишестилетнем. Или, может, все-таки – шестидесятипятилетнем? случайно спутать цифры, поменять их местами – эка невидаль, с кем не бывает, а Бедржих Сметана вовсе не русский композитор, а чешский.
Так-то.
Петеру-Андреасу я послала фотографию бывшего американского госсекретаря Мадлен Олбрайт с уже традиционной припиской «я, конечно, не красавица…», после чего наше интернет-общение увяло само собой.
А потом появился Джей-Джей.
Именно так: Jay-Jay! Я не поверила глазам, когда увидела это имя в конце небольшого послания.
Именно так: мое врожденное чувство грамотности молчало как убитое.
Jay-Jay не требовал от меня фотографий в купальнике и без оного, он вообще не требовал фотографий и не слишком-то интересовался моей внешностью и моим возрастом. «Мне показалось что вы печальны и вы грустите». – написал он после того, как мы обменялись первыми электронными сообщениями. Написал не сразу, а едва ли не через неделю: «наверное сейчас выдумаете что большинство кафе заполнено столиками за которыми все сидят по одному но это не совсем правда».
Столики в кафе.
Кое-какие мои мыслишки, и правда, относились к столикам в кафе, но, помнится, никогда так и не были озвучены. И вот теперь какой-то норвежец…
Просто сумасшествие какое-то.
Jay-Jay очень быстро перестал быть «каким-то норвежцем». Он стал другом – неблизким, но желанным. Как-то само собой получилось, что я рассказала ему о себе. Все или почти все. Мои письма становились все длиннее, теперь они смахивали на вполне законченные рассказы, а я – на литературного новичка, который жаждет одобрения своих опусов. И Jay-Jay не скупился на похвалу, хотя писал вдвое реже и вчетверо короче, чем я сама. Избранные места из нашей многомесячной переписки выглядели примерно так:
Я: у вас прекрасный русский, Джей-Джей…
Jay-Jay: совсем не такой прекрасный но мне хотелось бы овладеть им в совершенстве. Совершенство – вот чего я всегда пытаюсь добиться.
Я: вы, наверное, как-то связаны с литературой? Вы переводчик?
Jay-Jay: нет мне просто нравятся языки. Много новых языков. Я уже изучил три европейских и один африканский. Йоруба – так он называется и он прекрасен. Теперь наступило время русского и я намерен проникнуть в самые его глубины. Вы ведь поможете мне почувствовать его?
Я: как странно… почему вы решили, что я подхожу для этой цели?
Jay-Jay: ваша визитка на сайте. Она такая безупречная. Каждая буква на месте, ни убавить ни прибавить – так ведь говорят русские? Я специально сверялся со словарями – вы не допустили ни одной ошибки…
Я: просто у меня хорошо развито чувство врожденной грамотности. Не знаю, как это объяснить, но когда я вижу неправильно написанное слово, я просто заболеваю. Озноб, головная боль и все такое.
Jay-Jay: это чудесное чувство. Лучшее чувство на свете. Я потрясен. Потрясен.
«Озноб, головная боль и все такое» – я, конечно преувеличивала. Но и Jay-Jay преувеличивал тоже. Свою зависимость от языков, во всяком случае. Откровенная и неприкрытая, она временами казалась мне проявлением некой плохо изученной специалистами и почти не встречающейся душевной болезни. Но думать о том, что милый Jay-Jay испытывает какие-то трудности
Определенно, мне повезло.
Друг по переписке из прекрасного далека – разве не об этом мечтает каждая романтически настроенная девушка? Разве не об этом мечтала я сама?.. Примерно через год не слишком интенсивного, но полного мелких радостей общения в сети выяснилось, что Jay-Jay работает корректором в крошечном издательстве, выпускающем литературу non-fiction. Нудные многостраничные справочники, научные статьи с массой плохо запоминающихся терминов, технические энциклопедии – бедняжка Jay-Jay, и как только он справляется со всем этим? Наверное, хорошо.
Во всяком случае, ему ничего не хотелось менять в своей жизни. Так же, как и мне. Перспективы карьерного роста его не интересовали. Так же, как и меня. Он просто со вкусом втягивал воздух в легкие – где-то там, в своей испещренной фьордами Норвегии. Он лакомился самыми разными языками, пробовал их, срывая с упругих веток. Также, как и…
Нет-нет, совсем не как я.
Тут-то и начинались разночтения. Я совсем не была похожа на Jay-Jay, если вынести за скобки славное корректорское настоящее. Иностранные языки интересовали меня мало – в то время как Jay-Jay был от них просто без ума. Jay-Jay за три версты обходил вопрос о взаимоотношениях полов, в то время как меня этот вопрос волновал чрезвычайно.
И потом…
Jay-Jay даже не пытался флиртовать. И не пытался заинтересовать собой в качестве мужчины, корректора, любителя ковбойских шляп, похитителя велосипедов, изобретателя запонок, – и что он только делает на сайте знакомств?
Изучает русский в виртуальной компании russian girl.
К концу второго года я настолько осмелела, что к общелингвистическим и общекультурным вопросам, к вопросам географии и топонимики стала подмешивать личные. В разумных пропорциях, конечно.
Я: вас и правда зовут Джей-Джей?
Jay-Jay: да. Это мое настоящее имя. Спросите у снега за окном и он вам это подтвердит.
Я: вы живете один?
Jay-Jay: совершенно один но мне нравятся кошки. Издали как и все остальное.
Я: вы любите путешествовать?
Jay-Jay: я люблю кошек. Но путешествовать наверное тоже прекрасно.
Я: а африканский язык йоруба? Вы изучили его, не побывав в Африке?
Jay-Jay: вы не поняли моя дорогая. Язык и есть путешествие. Самое лучшее путешествие на свете.
«Самое лучшее на свете» и «прекрасно» были любимыми выражениями Jay-Jay. Хотя и не часто встречающимися, что повышало их ценность. В игре «вопрос-ответ» пальма первенства принадлежала мне, так как сам Jay-Jay вопросов почти не задавал. Естественно, если дело не касалось языка. Тут за ним было не угнаться. «…Я нашел одно русское слово которое показалось мне прекрасным. Удивительным и мелодичным как если бы слушать орган под каменными сводами в пустой церкви. Это слово – «мягкошанкерный». Вы не могли бы уточнить его значение для меня моя дорогая?..»