Бусинка

Эвелин Анастасия

— Про тебя или в целом? Или ты о том, что все это время именно Лиза портила мне жизнь? Она почти ничего не говорила, — перевожу дыхание. — Несла какую-то околесицу про Лёшу…

Честно, дико хочется абстрагироваться от всего этого. Отключить эмоции, будто происходящее — это не про меня. Будто меня здесь и нет вовсе, а все, что делается сейчас за закрытой дверью, на этой лестничной площадке и где-то еще на этажах — чья-то чужая, не моя история.

— Поверишь, если скажу, что пришел ее остановить?

— Что?

Снова смотрю на Женю. Он полулежит на мокром

полу, уперев затылок в стену точно так же, как и я, но с один отличием: в конце этого разговора я поднимусь на ноги, а он уже нет. Кровь сочится из открытых ран, заливает пространство вокруг него. Интересно, раньше я думала, что люди умирают быстро. Раз — и ты уже труп. Но Женька держится. Я знаю, что он сильный. Знаю, что буду жалеть о его смерти. Знаю, что по-другому быть не могло. Он подписал себе смертный приговор в тот день, когда поднял на меня руку.

— Лёша хотел разобраться со мной, правда хотел, но позволил уйти. Не знаю, что это. Память о старой дружбе или он действительно струсил, но факт остается фактом. Он позволил, и я ушел. Решил больше не мозолить вам глаза. Знал же, что ты останешься с ним. Да и подставляться во второй раз как-то не по мне…

Липкий темно-бордовый сгусток крови с булькающим звуком выталкивается из раны на животе, и я спешно отвожу глаза. Не хочу на это смотреть. Лишь когда ощущаю легкое, едва заметное шевеление около своей руки, опускаю взгляд вниз. Женя берет мою ладонь в руку. Несильно сжимает пальцы. Глаза обжигает, но не позволяю себе плакать. Все правильно. Все так, как и должно быть. О боли подумаю потом.

— Я правда любил тебя, Кира. Очень любил.

— Я знаю, Жень. И я тебя…

— Не надо, Шульман. Не ври только потому, что я умираю. Все хорошо, я уже принял и свое место в твоей жизни, и то, что моя с минуты на минуту оборвется. Я не виню тебя ни в чем.

— Молчи, Жень, — все, что удается выдавить из себя.

И мы молчим, только Королёв хрипло дышит. Через пару минут дыхание тяжелеет. Чувствую, как его пальцы разжимаются, выпускают мою руку. Скашиваю глаза на альфу, не в силах повернуть головы. Он замирает, а потом…

Вдох.

Выдох.

Вдох.

— Прощай, Жень.

Голова пустеет. Я все еще ощущаю его горячую руку в своей ладони. Затылком — холодную стену. Не чувствую только привычного уже аромата пачули и кедрового дерева. Словно его и не было совсем. Будто я его себе придумала. Мне не больно, не радостно. Мне никак. Просто никак от осознания того, что когда-то я была счастлива с этим человеком. Пусть недолго, пусть не совсем взаправду, отчасти, но была же! Он был рядом, когда это было необходимо. Он поддерживал меня, опекал, оберегал. Делал для меня все возможное, и даже когда над нами дамокловым мечем нависла опасность, он не струсил и не сдался. Да, поступил, как последний подонок, ударив, но кто не ошибается? Все мы хоть раз в жизни оступаемся. А теперь его просто нет.

— Я прощаю тебя, — говорю, поднимаясь на ноги.

Пошатываясь, возвращаюсь

к проклятому кабинету. По щекам стекают слезы, но я их будто не замечаю. Из-за закрытой двери не слышно ни единого звука, и я не знаю, куда деть себя: ждать здесь или ворваться внутрь?

За меня решает какой-то громкий звук, раздавшийся со стороны лестницы. Обернувшись, напряженно всматриваюсь в пустоту. Сначала слышатся чьи-то торопливые шаги, а потом и их обладатель предстает перед моими глазами, а по позвоночнику пробегает ток.

— Вот ты где, — ядовито улыбаясь, Антон делает шаг навстречу. Отступаю. — Расправились с Королёвым? Молодцы. Одной проблемой меньше.

— Отойди, — шепчу обескровленными, вмиг пересохшими губами, но Шпиц продолжает улыбаться и медленно сокращать расстояние между нами. Шаг за шагом. Неторопливо, будто наслаждаясь.

— А я все не мог понять, что они в тебе нашли, — продолжает тем временем альфа. Чувствую, как начинает кружиться голова. — Столько о тебе слышал, правда. Сначала от Константина, потом от Лизы. Она, кстати, забавная девчушка. Я бы на ее месте не смог изображать участие и дружбу. Но она справилась на ура. Ты ведь не ожидала, да?

Поджав губы, с ненавистью смотрю на альфу. Светлые глаза налиты кровью и каким-то презрением. Губы растянуты в улыбку. Он не видит во мне угрозы. Да что смеяться! Кто я и кто он?! Я ведь не совсем идиотка. Обидно, конечно, умереть именно от его рук, но…

— А мне, знаешь, даже немного завидно. Этот ваш Лёша, я смотрю, прям герой любовных романов — столько вокруг него страстей! Красавец альфа, покоритель женских сердечек. Браво!

Антон громко хмыкает. Не успеваю дернуться, как его руки больно перехватывают мои плечи и с силой впечатывают в стену. Ударяюсь затылком, на секунду теряя способность нормально видеть: алая вспышка закрывает обзор. Антон придавливает меня всем телом к холодной поверхности и часто дышит прямо в шею, туда, где находится Метка.

— Ты божественно пахнешь, Шульман, — мужской нос касается кожи. Вздрагиваю. Зажмурившись, отворачиваю голову, но он не пускает. Смеется тихо, а потом неожиданно проводит языком вдоль всей шеи. Меня передергивает. — Какая сладкая омега. М-м-м…

— Не трогай, — голос дрожит и срывается.

Боюсь вздохнуть лишний раз, дабы отравляющий сознание аромат альфы не слишком глубоко проникал в легкие.

— А Саше ты тоже сказала «нет»? Любишь острые ощущения, м, Шульман? Может, развлечемся прямо здесь?

— Не трогай меня, урод! — нервы натянуты, как канаты.

Дергаюсь, пытаясь высвободиться из хватки, но толку. Антон держит крепко.

— Ах ты маленькая шалунья, — снова скалится. Шея покрывается мурашками от его прикосновений. Мерзко. — Пахнешь сексом, знала? Успела поразвлечься со своим драгоценным Егоровым? Как не стыдно, Кира! Я-то думал, ты девушка приличная. Но раз нет…

Его ладонь медленно опускается на мою талию. Скользит вниз к ягодице, и я окончательно впадаю в истерику. Быть изнасилованной я сегодня не планировала. Убитой — может быть, но только не изнасилованной.