Буря

Линч Карен

— Мой волк не запечатлился на тебе, — хрипло произнёс он. — Я надеялся, что эта поездка поможет, но этого не произошло.

Я сжала руки в кулаки.

— На это нужно больше времени.

— Мы были вместе почти каждый день с тех пор, как возникла связь, и половину этого времени ты проводила с моим волком. Мы бегали вместе две недели до связи.

— Некоторым волкам требуется больше времени, чтобы запечатлиться, — мой голос дрогнул, и я сглотнула.

Его глаза, казалось, утратили свой блеск.

— Ты всю жизнь была среди

оборотней. Ты же знаешь, что другой волк уже запечатлился бы.

Моё тело словно покрылось льдом.

— О чём ты говоришь?

Он глубоко вздохнул.

— Мой волк не может или не хочет запечатлиться на тебе.

— Мне всё равно, — я встала и подошла к нему. — Я люблю тебя и знаю, что ты тоже любишь меня. Есть много пар, не состоящих в браке, и мы можем быть такими же, как они.

Он покачал головой.

— Ни одна из этих пар не связана узами, и если у кого-то из них возникнет связь с потенциальным партнером, они могут разорвать её, не причинив никому вреда. Когда волк запечатливается, это навсегда. Если мой волк однажды запечатлеется на другой женщине, и я никогда больше не смогу быть с тобой.

Я начала говорить, но он оборвал меня.

— Моя мать любила моего отца, даже когда он влюбился в другую и завёл себе пару. Она думала, что скрывает это от меня, но я видел, как сильно она страдала, — он погладил меня по щеке. — Если я останусь здесь, мы сдадимся и укрепим связь. Ты окажешься в ловушке с кем-то, кто, возможно, никогда не будет твоим полностью, и это, в конечном итоге, уничтожит тебя.

Я накрыла его руку своей.

— Я готова рискнуть.

— А я нет, — сказал он, и его слова пронзили моё сердце, как лезвие. — Я не могу так с тобой поступить. Я скорее умру, чем причиню тебе такую боль.

— Ты сейчас делаешь мне больно.

Его рука дрожала.

— И я ненавижу себя за это. Я был слишком эгоистичен и слаб, чтобы уйти, когда должен был, и я бы отдал всё, чтобы вынести эту боль ради тебя. Я не заслуживаю меньшего.

Слёзы обжигали мои щёки. Ронан притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.

— Когда-нибудь боль закончится, и ты снова будешь счастлива.

Он долго держал меня в объятиях, пока рыдания сотрясали моё тело. Он поцеловал меня в лоб и прошептал:

— Inima mea iti va apartine mereu³.

Он отпустил меня, и мне показалось, что в мире не осталось ни капли тепла. На мгновение мне показалось, что он снова протянет ко мне руку и скажет, что не может оставить меня.

Когда он отошёл от меня, я изо всех сил старалась не разлететься на миллион кусочков. Он остановился в дверях и взял свою спортивную сумку, и тут я поняла, почему он её не распаковал. Даже когда он потянулся к дверной ручке, у меня появилась слабая надежда, что он не пойдёт на это.

Не говори этого. Пожалуйста, не говори этого.

Он оглянулся на меня. Его глаза были влажными и отражали агонию, грозившую поглотить

меня. Когда он заговорил, его голос был как гравий.

— Прости меня, Дэни. Я вынужден разорвать нашу связь.

Мой Мори взревел. Меня пронзила мучительная боль, как будто невидимые руки вонзились мне в рёбра и рвали меня надвое. Ронан вышел, а я упала на колени. Я хватала ртом воздух, но он забрал с собой весь воздух в комнате.

Перед глазами у меня потемнело. Мой Мори был диким зверем, бьющимся о прутья клетки, жаждущий освободиться и броситься за своей парой. Было бы так легко поддаться этому чувству и позволить ему взять верх. Я могла бы погрузиться в забвение, освободившись от этой агонии.

Я ослабила хватку, и демон рванул вперёд. В моей голове нарастало давление, а сознание демона становилось доминирующим. В глубине моего сознания разверзлась пропасть, и я поплыла к ней.

Моё тело сжалось, и магия вырвалась из глубин моего существа. Она изливалась из меня, окутывая меня таким ярким сиянием, что я видела его сквозь веки. Пузырь сомкнулся, и мой разъяренный Мори отпрянул от магии, становясь всё меньше и меньше, пока не был вынужден отказаться от контроля над моим телом.

Я крепко прижала колени к груди и стала раскачиваться взад вперёд. Какой бы маленькой я себя ни делала, не было спасения от безжалостных волн боли, обрушивающихся на меня.

— Дэни, ты меня слышишь?

Голос был глухим и похожим на сон. Я пыталась сосредоточиться на нём, но мучительные вопли моего Мори заглушали его.

— Думаю, она в шоке, — снова произнёс голос. Это был голос моей матери.

Чьи-то руки обхватили мою голову с обеих сторон.

— Посмотри на меня, Sladkaya. Пожалуйста.

Я заставила себя открыть глаза, и передо мной всплыло лицо отца. Впервые я увидела страх в его глазах.

— Папочка, — выдохнула я. — Это больно… Это так больно.

— Я знаю, детка.

Он заключил меня в объятия. Я прижалась к нему, но утешение, которое я всегда находила в его объятиях, исчезло.

Он встал и вынес меня на улицу. Я не открывала глаз, но слышала голос дедушки и звук работающей на холостом ходу машины. Отец сел на заднее сиденье, прижал меня к себе, и я снова погрузилась в свой личный ад.

Я очнулась, когда машина остановилась, и отец отнёс меня в дом. Он положил меня на кровать, и я свернулась калачиком. Моё сердце, казалось, было привязано к Ронану, и с каждым шагом, с которым он отдалялся от меня, оно медленно вырывалось из моей груди. Каждый вздох был мучительным, и постоянный поток боли, исходящий от моих воспоминаний, был больше, чем я могла вынести. Обхватив себя руками, я простонала:

— Пусть это прекратится. Пожалуйста, пусть это прекратится.

Я плыла по океану боли, где не существовало времени. Иногда я слышала далёкие голоса, но я была здесь наедине со своим Мори, и ни один из нас не мог утешить другого.