Буря в раю
Шрифт:
Губы новобрачных слились в поцелуе. Гости разразились приветственными криками и аплодисментами.
Поцелуй затягивался. Интересно, раздраженно подумал Джек, долго эта парочка может обходиться без кислорода? Или они решили немедленно исполнить последние слова брачного обета: «Пока смерть не разлучит нас…»?
На всякий случай он сделал еще несколько снимков и тронулся с места, чтобы запечатлеть новобрачных, когда они будут спускаться к гостям по белой ковровой дорожке, расстеленной ради такого случая на лужайке с восточной стороны здания.
Джек подхватил камеру
– Джек Танго снимает свадьбу! Надо же опуститься до такого! – проворчал он сквозь зубы.
Слава богу, его не видит Франклин! Старый друг, коллега и соперник отдал бы год жизни, чтобы застать обладателя Пулитцеровской премии за таким занятием. Джек не любил хвастать своими достижениями, но всякий, кто хоть что-нибудь смыслил в фотографии, согласился бы: это все равно что заставить Жана Поля Готье моделировать детский подгузник!
Джек растянул губы в улыбке и снова подтянул сползающий пояс. Пояс достался ему по наследству от Стива, а беглый фотограф, похоже, неплохо кормился в местном буфете. Устанавливая треногу, Джек рыскал взглядом по толпе – и по какой-то только богу ведомой причине взгляд его то и дело натыкался на Эйприл. Хозяйка гостиницы переходила от одной группы гостей к другой, и всюду ее встречали и провожали улыбки. Эта женщина умела вести светский прием. Гости были довольны.
Как ни странно, доволен был и Джек. И тщетно он убеждал себя, что ввязался в эту историю только из желания провести с прелестной хозяйкой несколько часов наедине. Нет, он все яснее понимал, что просто не смог бы ей отказать.
Эйприл повернулась спиной к толпе, и улыбка ее померкла. Джек увидел, как она поднесла к губам первый и единственный бокал шампанского. Теперь он понимал, что его влечение к Эйприл – не просто физическое. В этой хрупкой женщине он ощущал удивительную душевную силу и полноту жизни: казалось, от одного ее присутствия солнце светит ярче и трава становится зеленее. Однако за лучезарной улыбкой Эйприл Джек угадывал тревогу… нет, даже страх. Чутье журналиста подсказывало ему, что эта женщина что-то скрывает. Или от кого-то прячется.
Сегодня за завтраком Джек, бросив свою загадочную реплику, быстро перевел разговор на технические детали будущей работы. И Эйприл увлеченно – даже слишком увлеченно – пустилась с ним в обсуждение освещения и количества снимков. Джек мог поклясться, что она сама изо всех сил старалась замять чем-то неприятный ей разговор.
Эйприл поставила бокал, так и не отпив из него. Взгляд ее блуждал по толпе. Джек попытался проследить за ним, чтобы понять, кого она ищет, но тут же оборвал себя. «Нет, я в ее проблемы больше ввязываться не собираюсь… Черт бы побрал Франклина!» С этой мыслью Джек повернулся к Эйприл спиной и принялся за работу.
Надеясь, что его гримаса сойдет за улыбку, Джек сделал несколько снимков двоюродной бабушки жениха и подождал, пока родственники извлекут из-за праздничного стола троюродного дядю невесты. «Господи, хоть бы пленка поскорее кончилась!» – думал он. В этот миг в поле его зрения вновь возникла Эйприл: она с улыбкой пожимала руки жениху
Не раздумывая, Джек поднял камеру и сделал несколько снимков. Он еще ни разу не видел Эйприл такой радостной: его поразило ее открытое смеющееся лицо. Так вот какова Эйприл Морган, когда не притворяется и не скрывает своих чувств! Конечно, с ним она тоже была приветлива, даже улыбалась, но такая беззаботность…
Что же заставило женщину, столь живую и щедрую по натуре, скрыть свои душевные достоинства под маской приветливого безразличия? Джек познакомился с ней меньше суток назад, однако успел заметить неоспоримые признаки глубокой душевной раны. Ему ли не заметить! Сколько раз он наблюдал эти признаки в зеркале!..
– Извините, молодой человек, вы нас не снимите?
– А? – не слишком учтиво отозвался Джек. Обернувшись, он обнаружил перед собой компанию старушек, разодетых в немыслимые вечерние платья, вышедшие из моды лет этак пятьдесят назад. – Ах да. Разумеется, леди.
Джек улыбнулся, довольный возможностью отвлечься от неприятных мыслей. Начиная работать в журналах, он выработал для себя особый комплекс приемов, устанавливающих контакт между журналистом и объектом его репортерского внимания. Не последнее место среди них занимала улыбка. «Улыбайся – и мир улыбнется в ответ», – таков был девиз Джека.
– Без вашего группового фото свадебный альбом невесты будет неполным!
Час спустя Джек ругался сквозь зубы на нескольких языках и проклинал тот час, когда ввязался в эту затею. Вот уже полчаса он усаживал клиентов для последнего – самого распоследнего – группового снимка. Выяснилось, что куда-то исчезла тетушка Минни, и с полдюжины гостей отправились ее отыскивать.
Никогда больше, клялся себе Джек, ни одна хрупкая фея с волосами цвета воронова крыла не втянет его в подобное предприятие! Ни какую плату! Дело того не стоит!
Дожидаясь, пока все усядутся, Джек скользил глазами по праздничным столам. В дальнем конце одного из столов он увидел Эйприл: подвыпивший сенатор Смитсон, обняв ее за плечи, что-то по-отечески ей втолковывал.
Джека поразило ее лицо – бледное, напряженное, с плотно сжатыми губами. Журналистские инстинкты немедленно подсказали ему, что на том конце стола происходит нечто из ряда вон выходящее, но в следующий миг…
Что за чувство охватило его? Желание защитить? Или, может быть, ревность?
«Успокойся, Танго! – приказал он себе. – Сенатор ей в отцы годится. Или в друзья отца. Возьмись-ка лучше камеру, не пропускай такой кадр!»
Кивком головы Джек подозвал к себе племянника Кармен – начинающий фотограф вызвался ему помогать, – поспешно, не заботясь больше о том, попадет ли в кадр голова тети Минни, объяснил ему, как настраивать фокус и куда нажимать, а сам достал из сумки на поясе более сильный объектив, поставил его на свою камеру и двинулся вдоль стола, раздвигая плечом толпу и следя за тем, чтобы не сбить локтем какую-нибудь салатницу. Он хотел подойти к Эйприл и сенатору поближе, прежде чем они закончат разговор.