Буря слов 2
Шрифт:
Луны не было: снова тучи.
«Так, пора тикать отсюда…»
На лестнице послышались тяжёлые шаги.
– Быс-стрей, ко мне! – простонал Эйрик, к которому начал возвращаться голос.
Его услышали, и шаги загрохотали ближе. Но Мурена уже ползла по вьюну вниз. Минута, вторая – и, приземлившись в сад, она рванула к выходу.
– Стоять!.. – рявкнули за спиной. Звонко залаяли собаки.
Мурена не обернулась. Помчалась быстрее, со всей возможной прытью.
…Когда охранники высыпали за ограду, воровка была далеко.
В
***
Тётушка осталась довольна. Так довольна, что дала выходной.
Однако ломать голову над тем, как его провести, было нечего. Время поджимало, удача потихоньку испарялась… Чернилами с последней карточки.
Поэтому, недолго думая, Мурена побежала в приют Святой Лангустины. Но сперва пришлось привести себя в порядок.
Мурена скинула воровскую робу и вытащила чистое платье. Надев его, поглядела на тонкие, беззащитно-голые ноги и руки в шрамах. Затем – на лицо.
Глаза цвета морского ила. Тёмные, едва не до черноты. Слишком взрослые для шестнадцатилетней. Бледная кожа ночного существа.
И опять шрамы.
Тут – полумесяц, там – полоска, точно рукоять кортика… Под левым глазом – малютка морская звезда.
Шрамы, шрамы, шрамы…
Ловкие пальцы сняли хитрую заколку из челюсти мурены. Волосы, стянутые в узел на затылке, хлынули на свободу седой волной. Укутали плащом почти до пят. Скрыли шрамы. А что толку? Она всё равно знает, что они здесь. Там. И тут.
Как и воспоминание о Старшей.
Мурена встряхнула головой. По-быстрому заплела косу, оставив две короткие пряди, выкрашенные в зелёный, обрамлять лицо… Вгляделась в зеркало, растянула губы в фальшивой улыбке. И, больше не теряя времени, выскользнула из убежища.
Скорее бы увидеть Альбатроса. Получить новые рисунки.
А потом – обратно, домой.
В безопасную нору.
***
– Привет, Альби! Как твои дела?
Вместо ответа он, как всегда, протянул ей руку – так нищий просит подаяния. Мурена, улыбнувшись, бережно опустила на неё матерчатый мешочек. В нём томился загодя приготовленный порошок из тёртых водорослей, сухая нюкта-краска.
Чувствуя, что по виску ползёт струйка пота, Мурена во все глаза смотрела, как маленький художник начинает творить: молча берёт створку ракушки, где поблёскивает прозрачная, как слеза, вода, сыпет порошок синей краски…
Перво-наперво Альбатрос по привычке нарисовал улыбку на большом листе и показал её Мурене. Мол, очень рад тебя видеть. Хотя по нему и не скажешь: глаза смотрят в стол, лицо застывшее. Только порхают снежно-белые ресницы.
Затем он взял стопку чистых карточек. Теперь пошла настоящая работа.
«Что же намалюет на этот раз? Что меня ждёт?» – думала Мурена, понемногу холодея. Всякий раз казалось, что всё это ерунда. Что не помогут ей никакие карточки. Не предостерегут, удачи не добавят. Она просто с ума сошла.
…Как в тот день, когда, невзирая на всё, что вложила в неё Старшая,
А потом пришла снова.
Тогда-то бессловесный малец и подарил ей первую карточку. С рисунком, сделанным украденной краской. Мурена сперва хотела выкинуть подарок, больше не приходить. Помнила, что привязанности – это слабость.
Но вдруг пригляделась.
На карточке был нарисован кракен.
«Ну кракен и кракен…» – помнится, подумала Мурена. Но нехорошее предчувствие стало пухнуть в желудке, словно шапка ядовитой медузы.
Ведь знала Мурена одного Кракена – человека. Парня, подручного Тётушки Миноги. Который Мурену вечно подловить хотел, чтоб на лопатки уложить.
Мурена всё думала об этом, пока шла к убежищу. А когда увидела, что ниточка у входа в её нору исчезла, – вытащила костяное лезвие.
Кракен был там, у очага. Сидел, вольготно устроившись. Поедая морского чёрта, что ночами сиял для Мурены в аквариуме. Её любимца.
Схватка была яростной и недолгой. Мурену спас нож. Им-то она и вырезала у вопящего Кракена правое око. После, ближе к сумеркам, вместе с рыбьими косточками она запустила трофейный глаз в воду. Помянула питомца.
Кракен, позорно сбежавший от неё тогда, больше близко не лез. Даже Тётушке не жаловался.
И это было прекрасно.
С тех пор и повадилась Мурена ходить в приют. Смекнула, по прошествии времени, что это выгодно. Спасённый пацан оказался тем ещё умельцем-рисовакой. Пока остальные «креветочки», как их звали приютские Мамаши, играли галькой да ракушками, этот рисовал. Везде, где мог, на чём и чем угодно…
Но карточки особые только для Мурены разукрашивал. И только нюктой. Ничем больше.
Довольно быстро Мурена стала в два счёта разгадывать его предсказания. Понимать начала, как действовать – так или по-другому, предугадывать опасности. Будто молчаливый Альбатрос на ухо шептал, объясняя каждый рисунок. Незримо обострял её нутряное чутьё. Помогал.
Обычно он откладывал кисточку, когда на стол опускался седьмой рисунок, на последний день недели. Мурена церемонно брала стопку подсохших карточек, прятала в нагрудный карман, поближе к сердцу… Благодарила и уходила. Чтобы через неделю вернуться вновь.
Но сегодня уйти спокойно не удалось.
Мурена уже выходила из игровой, когда позади раздался вопль. Кричала Мамаша, которая секунду назад строила песчаный замок с двумя подопечными.
А теперь стояла на коленях у стола, покрытого каплями синей нюкты.
В руках её, закатив глаза и пуская изо рта слюну, бился упавший со стула Альбатрос.
***
Следующие дни слились в один. Бесконечный. Давящий.
Волшебная удача, фортуна, к которой так привыкла Мурена, утекала песком сквозь пальцы. Жизнью из Альбатроса, которого свалил страшный недуг.