Бурная ночь
Шрифт:
– Возможно, но мой обед не будет таким вкусным, если вы не принесете его своими нежными руками.
Тон его был слегка поддразнивающим, но от Порции не ускользнуло мрачное выражение лица.
– Что вас беспокоит?
– Откуда вы знаете, что меня что-то беспокоит?
– Такому удачливому дельцу, как вы, следовало бы научиться получше скрывать свои чувства, а у вас это не получается. – Она оглядела опустевший сад. – К тому же вы сидите здесь с бутылкой бренди и предаетесь невеселым думам уже больше двух
Он ответил мальчишеской улыбкой:
– Значит, вы заметили.
– Я ждала, пока вы уйдете отсюда, потому что мне надо покормить Пэка.
С резким смехом он поднес бутылку к губам:
– Конечно!
– Фредерик, что-то случилось?
– Это… личное дело. Ничего интересного.
– Может быть, вы позволите мне судить, представляет это интерес или нет.
Его улыбка потускнела, он смотрел ей прямо в глаза.
– Какое вам дело, крошка?
– Не все ли равно? – ответила она вопросом. Фредерик довольно долго молча смотрел на нее, и Порция уже готовилась сказать что-нибудь резкое, когда он испустил тяжелый вздох.
– Сегодня у меня была интересная беседа со старым другом, – тихо ответил он. – И в этой беседе упоминалась моя мать.
Прежде чем подумать, Порция положила руку на его оцепеневшее плечо, будто могла рассеять мрачность одним лишь прикосновением.
– Вам тяжело говорить о ней?
– Не столько тяжело, сколько удивительно, потому что мне до сих пор не приходилось о ней говорить. Я никогда ничего не знал о своей матери, кроме того, что она умерла родами, произведя меня на свет.
– Ваш отец никогда ничего не говорил вам о ней?
Он ответил презрительным смехом:
– Мой отец вообще никогда ни о чем не говорил со мной. Разве что о погоде или о видах на урожай. И уж конечно, он не поощрял никаких личных излияний.
Сердце Порции сжалось при мысли о юном ранимом Фредерике, лишенном самого слабого утешения после утраты матери. У нее самой, по крайней мере, остались вещи матери, дававшие представление о том, какой была женщина, подарившая ей жизнь.
– И вы ничего о ней не знаете?
– Ничего.
Она бессознательно сжала его руку.
– И что же вы узнали сегодня?
Взгляд Фредерика опустился на пальцы Порции, все ещё сжимавшие его плечо.
– Что она была настоящей леди. Она была дочерью доктора и приехала в Оук-Мэнор в качестве компаньонки моей бабушки.
Порция почувствовала, какое смущение он испытал, сделав это открытие, и, более того, ощутила его боль. Боль, от которой она хотела бы его исцелить.
– Наверное, вы на нее похожи, – мягко сказала она.
Фредерик удивленно заморгал:
– Почему вы так решили?
– Вы намекнули на то, что ваш отец… замкнутый и холодный человек, а вы теплый и внимательный.
Его рука сделала движение и прикрыла ее пальцы, все еще лежавшие на плече, а
– Даже очень теплый, особенно когда вы рядом.
Внезапно ночь показалась не такой уж холодной. Собственно говоря, все тело Порции охватил такой жар, что у нее захватило дух.
– Вы узнали что-то еще? – спросила она, и голос ее задрожал.
– Да.
Фредерик встал со скамьи и направился к низкой кирпичной ограде:
– Я узнал, что мой отец не бросил ее, как я считал. На самом деле он уехал из Оук-Мэнора и увез мою мать в Винчестер, когда бабушке стало известно о беременности.
Даже в сгущающихся сумерках Порция могла различить каменную неподвижность его плеч и напряженность спины. Он допил остатки бренди и отшвырнул бутылку.
Поднявшись со скамьи, она двинулась к нему, прежде чем здравый смысл удержал ее от попытки утешить его.
– Значит, он любил ее, – тихо сказала она.
– Выходит, что так.
Порция нахмурилась, потому что его слова прозвучали с горечью.
– Почему вас это огорчает?
Наступило долгое молчание. Наконец он медленно покачал головой.
– Я всегда полагал, что отец не любит меня, потому что его раздражает мысль о том, что моя мать забеременела и наградила его незаконнорожденным отпрыском А теперь… теперь выходит, что он по крайней мере питал какие-то чувства к моей матери. В таком случае почему он не питал никаких чувств ко мне?
Боль пронзила сердце Порции, и она с полной уверенностью решила, что, если лорд Грейстон когда-нибудь переступит порог ее гостиницы, она угостит его хорошим ударом кнута. И пусть от этого пострадает его жалкая и никчемная шкура!
С усилием Порция погасила отчаянное желание наказать ничтожного родителя Фредерика и переключила внимание на человека, оцепенело стоявшего рядом с ней.
– Вы сказали, ваша мать умерла во время родов?
– Да.
– Может быть, вы были слишком тягостным напоминанием о том, что он потерял, – предположила Порция. – В конце концов, он отвернулся от семьи, чтобы быть с любимой женщиной, а в результате потерял ее столь трагическим образом. Вполне естественно, что ваше присутствие вызывало воспоминания о том, что он предпочел бы забыть.
Фредерик повернул голову и теперь смотрел на нее странным неуверенным взглядом.
– Ясно, что вы никогда не встречали лорда Грейстона.
– Возможно, что и встречала.
Его губы дернулись.
– Ну, вам виднее, если вы так говорите.
Снова у Порции возникло желание положить руку ему на плечо.
– Какова бы ни была причина того, что он держал вас на расстоянии, открытие, что ваш отец просто не любил вас, ничуть не лучше, чем точное знание, что он не любил вас, потому что вы оказались не того пола, какой он бы предпочел.