Бурная ночь

Рэли Дебора

– Я сумел выжить, – небрежно сказал он.

– Я бы сказал, более чем выжить. – Улыбка тронула губы старика. – Я всегда представлял, что инженеры всего-навсего строят мосты, но, похоже, у тебя более широкие интересы.

Фредерику удалось скрыть удивление. Он готов был поспорить на последний соверен, что отец не имел понятия о том, что у сына свое дело, не говоря уж о том, что его сын инженер.

– Я уже построил причитающуюся мне долю мостов и множество железных дорог, но верно и то, что мои интересы достаточно широки. Возможно, даже слишком

широки, – многозначительно заключил он. – Когда-то у меня было спокойное дело с немногочисленным штатом работников, а теперь выходит, что я приобрел несколько товарных складов и у меня десятки служащих. И это требует изрядного внимания.

– Эти служащие – изобретатели, да? – спросил отец, снова удивив его.

– По большей части они мечтатели, но внушают надежду, что однажды их разнообразные идеи станут реальностью.

– И ты их поддерживаешь, пока эта реальность не наступит?

Фредерик кивнул, не добавив, что и сам помогает изобретателям собственными знаниями и сноровкой, когда в этом возникает необходимость. Мечтатели, как теперь он убедился, редко обладают обычным здравым смыслом. Они могут делать самые невероятные изобретения, но не сознают, что их чертежи слишком сложны, чтобы их можно было воплотить, или настолько нелепы и туманны, что для них едва ли можно найти рынок сбыта.

– Я рассматриваю их как капиталовложение, а точнее сказать, как вложение в многочисленные патенты.

Отец так внимательно посмотрел на него, будто был и в самом деле заинтересован работой Фредерика.

– Значит, ты вкладываешь деньги в химеры.

Фредерик рассмеялся, такое определение ему понравилось. Большинство считало его практичным человеком, живущим в соответствии с расчетами, расписаниями и логикой. И только немногие понимали, что за этим фасадом скрывается поэт.

– Можно сказать и так.

Фредерик позволил своему взгляду задержаться на чертах, столь мучительно похожих на его собственные.

– Могу я спросить, откуда вам столь многое известно о моих делах?

– Даже на таком расстоянии от города циркулируют рассказы о твоем гении в делах, – уклончиво заметил отец. – В «Пост» было написано, что ты обладаешь даром Мидаса.

Фредерик ответил коротким смехом, представив долгие часы изнурительного труда, вложенного в то, что теперь стали называть «даром Мидаса». [3]

3

Мидас – царь Фригии, славившийся своим богатством. Бог Дионис наградил его даром превращать в золото все, к чему тот ни притронется, и в конце концов Мидас умер от голода.

– Мог бы только пожелать, чтобы это было правдой.

– Верно.

Улыбка, осветившая было сухие изящные черты, померкла.

– Очень немногие понимают, что успех – результат тяжелого труда, а не удачи. И самопожертвования. Отец понизил голос, и в словах его послышалась печаль. – Всюду и всегда требуется

приносить жертвы.

Жертвы? Что за странное слово он выбрал! И чем ему пришлось пожертвовать?

– Похоже, вы хорошо понимаете, что означает тяжкий труд. – Фредерик обвел рукой недавно заново обставленную комнату: – Поместье, по-видимому, приносит хороший доход.

– Так было не всегда.

Лорд Грейстон осушил стакан с шерри и отставил его.

– Прежде чем я унаследовал титул, мой отец ухитрился почти все спустить за долги, а старший брат обещал последовать по его стопам. Оба воображали, что смогут продолжать выкачивать из поместья деньги, не заботясь о том, чтобы вкладывать средства в землю и людей, работающих на земле.

– Часто путешествуя по Англии, могу сказать, что для землевладельцев это обычное дело, – не смог удержаться от замечания Фредерик.

Иногда быть незаконнорожденным неудобно и обременительно, но это пустяк по сравнению с жизнью слишком многих арендаторов.

– Ты прав, – охотно согласился отец. – Я пытался стать гласом разума, но, так как я был младшим сыном, моего мнения не спрашивали, а если я его высказывал, это не приветствовалось. Мой брат обвинил меня в попытке подорвать его авторитет у арендаторов и запретил мне говорить с ними.

Впервые за долгие годы отец допустил Фредерика в свою жизнь, и Фредерик почувствовал себя заинтригованным.

– Должно быть, такое положение было тяжким.

– Оно было почти невыносимым, – с кислой улыбкой ответил лорд Грейстон. – И по правде говоря, я испытал облегчение, когда меня вынудили уехать…

Эта фраза была прервана, и лорд Грейстон резко повернулся и подошел к окнам. Кажется, он открыл Фредерику гораздо больше, чем собирался, и Фредерик сделал все возможное, чтобы вести себя, как всегда.

– Это я хорошо представляю, – сказал он, отставляя стакан. – Для каждого тяжело стоять в стороне и наблюдать за тем, как гибнет родной дом.

Он умолк, понимая, что не стоит напрямик спрашивать, почему отцу пришлось уехать из Оук-Мэнора. Он, возможно, и был болваном, но не полным дураком.

– Вы уехали в Лондон?

– В Винчестер, – резко ответил отец.

– Конечно. Ведь леди Грейстон, кажется, родом оттуда?

– Да.

Лорд Грейстон повернулся к сыну и теперь смотрел на него с привычным для Фредерика настороженным и замкнутым выражением. Краткий миг близости прошел.

– Думаю, обед готов. Не пойти ли нам в столовую?

– Конечно.

В неловком молчании они проследовали по тихим коридорам в столовую. Несмотря на то, что за длинный полированный стол легко могло усесться добрых двадцать гостей, в комнате с темными панелями царила атмосфера тепла и уюта, создаваемая, возможно, большим камином и высокими, как башни, окнами, из которых открывался вид на прекрасный розовый сад.

В молчании отец и сын уселись за стол, а лакеи принесли подносы с черепаховым супом, тушеной форелью и любимым блюдом Фредерика – керри из омара.