Бурлаки
Шрифт:
— Где штаб?
— В школе…
Охраны у штаба не было. Никто нас не встретил. Мы привязали лошадей и вошли в школу.
В одном из классов мы услышали голоса. Панин приоткрыл дверь и спросил:
— Можно войти?
— Минуточку! — послышался ответ.
Я заглянул через плечо Панина. За школьным столом сидели четверо военных. Один пожилой, остальные — безусая молодежь. Они спешно совали по карманам карты, деньги.
Панин перешагнул порог, я за ним.
— Начальник разведки партизанского отряда Панин! —
— Я — комиссар полка Мудрак, — не вставая со стула, сказал пожилой. — А это мои товарищи: комиссар бригады Тринкин, комиссары полков, как я, Гриша Мазурин и Степка Соловей.
Бригадному комиссару было лет двадцать, а Грише со Степой и того меньше. Комиссар бригады Тринкин встал, одернул гимнастерку, поправил желтые ремни и недовольным тоном заметил:
— Мне не нравится, когда в штаб бригады являются без вызова.
— А наш отряд не подчинен вашей бригаде, — ответил Панин. — Мы приехали сюда как соседи.
На лице Тринкина заиграл румянец.
— Я этого не знал, товарищи. Прошу садиться.
Панин угостил комиссаров монастырскими папиросами и рассказал, каким образом он захватил у часового винтовку.
Поднялся неистовый хохот. Тринкин взял трубку телефона.
— Штаб-квартира? Пузырьков, ты? Топай сюда! Аллюр три креста!
В класс вошел воин. К какой он принадлежал армии, догадаться было невозможно. Одет в черкеску, на открытой груди вытатуирована нагая женщина, на голове что-то вроде папахи. За ремнем штык с красным бантиком. Открыл он дверь, не попросив разрешения, и спросил развязно:
— Чего надо?
— Снеси винтовку часовому на станцию.
— А пошто?
— Не пошто, а отдай ему винтовку, пока смены нет. Попадет от командиров, если узнают, что часовой винтовку проворонил. Неси!
— Товарищ комиссар бригады! — обратился Панин к Тринкину. — Того часового, что на посту подшивает валенки и не дорожит оружием, надо привлечь к военному суду, а не возвращать ему потерянную винтовку.
— Брось, товарищ Панин, — возразил Тринкин. — Пусть дисциплиной командиры занимаются, а мы — комиссары, наше дело — политика.
— А это разве не политика? Как же, выходит, у вас поставлена политическая работа? — спросил Панин. — Коммунисты в полках есть?
— Есть, — ответил Тринкин. — Какая же Красная Армия без коммунистов? В одном полку у нас целых три члена партии, а в другом пять человек. Только в третьем, кроме комиссара Степы Соловья, кажется, коммунистов нету.
— А вы откуда сами-то? — с плохо замаскированным ехидством спросил Панин.
Тринкин не понял и невозмутимо ответил:
— Из разных мест. Товарищ Мудрак, например, из Камской дивизии. Командовал батальоном. Проштрафился немного, ну его и послали на исправление в нашу бригаду комиссаром полка.
— Ничего я не проштрафился, — заговорил Мудрак. — И из партии меня исключили
— Постой, постой! — остановил его Панин. — Тебя, говоришь, из партии исключили…
— Батальон разбежался, а я при чем?..
Молодые комиссары подняли хохот. Тринкин сказал сквозь смех:
— Товарищ Мудрак единственный в своем роде беспартийный комиссар.
— Ничего подобного! — серьезно запротестовал Мудрак. — Я не беспартийный, а исключенный из партии. Это большая разница.
По лицу Панина пробежала мрачная тень. Еле сдерживая себя, он сказал:
— Ну что ж! Вроде бы наговорились. Поехали, товарищ Ховрин!
Когда мы садились на коней, Панин возмущался:
— Какая может быть у них дисциплина, если в полках коммунистов нет, комиссарами малые ребята, да «мудраки», исключенные из партии. Черт знает что!
Проезжая мимо вокзала, мы натолкнулись на строевые занятия.
На перроне стояла шеренга солдат с винтовками. Возраст их был самый разный. Рядом с мальчишкой топтался бородач. Винтовки держали они каждый по-своему: кто у левой, кто у правой ноги, кто к себе затвором, кто от себя.
Командир вызвал из шеренги «старичка».
— Как стоишь? Как держишь винтовку?.. На пле-е-чо!
Воин лениво поднял винтовку на правое плечо вверх затвором и заулыбался: знай, мол, наших, как я умею держать на плече «оружию».
— Ты пожилой человек, — возмущался командир, — неужели никогда в армии не служил, неужели в руках винтовка не бывала?
— На войне не бывал, — ответил воин. — В германскую маслобойный заводик содержал. Некогда было воевать-то. Первый раз на войне. Винтовку даже заряжать-то не знаю, с какого конца.
— Как же ты будешь воевать?
— А мне наплевать на твою войну. Сам воюй, если желание имеешь.
Остальные, нарушив строй, сбились в кучу вокруг своего командира и расшумелись:
— Приварка нет, а с ружьями гоняют.
— Если хочешь, мы всю твою Вятскую губернию отдадим адмиралу Колчаку.
Командир вырвался из толпы и приказал:
— Становись! Стрелять буду!
— Всех не перебьешь! — заявил пожилой, из-за которого началась вся суматоха. — Пошли, ребята, отдыхать. Ну его к богу. — Он перед носом командира воткнул винтовку в снег и зашагал прочь от вокзала.
Не вытерпело сердце партизана.
— Назад! — крикнул Панин и пригрозил гранатой.
Толпа остановилась в оцепенении.
— Станови-и-ись! — прогремел Панин.
Когда все покорно выстроились, к нам подошел их командир и заявил претензию:
— Кто вы такие? Какое имеете право вмешиваться не в свое дело?
— Ты помалкивай! — сказал ему Андрей Иванович. — Один на один я бы научил тебя командовать, а при этих неудобно… Слушайте, вы! Больше чтобы не бузить, а не то!.. Занимайся, командир, да не забывай партизана Андрея Панина.