Буревестник

Думитриу Петру

— Согласен! — крикнул буфетчик, поднимая руку. Лае последовал его примеру, потом еще кто-то, и еще. Руки поднимались неуверенно, но все-таки поднимались. Кухарка тоже подняла руку, потом оглянулась и опустила ее. Люди удивленно переглядывались. Лица у всех были расстроенные, мрачные, недовольные. Слышался глухой ропот.

Молнии блистали теперь беспрерывно, и в море было светло, как днем.

— Батюшки-светы! Спаси нас, господи, и сохрани! — проговорила кухарка, поднося руку ко рту.

Механик со шрамом на виске громко рассмеялся:

— На то у нас на мачтах громоотвод!..

В

эту минуту что-то словно ожило и грозно зашумело. Откуда-то с диким свистом налетел ветер. В открытые иллюминаторы пахнуло прохладой, полетели соленые брызги. Судно накренилось на пять, на десять, на пятнадцать градусов… Со стола соскользнула и упала на пол чернильница; на стенах закачались портреты. Все бросились закрывать иллюминаторы, потом столпились у выхода. Каждый спешил на свое место. Кухарка, которой некуда было спешить, в ужасе замерла на скамейке, потом принялась набожно креститься. Прециосу с Прикопом задержались у стола.

— Надеюсь, я здорово их проучил… — процедил сквозь зубы Прециосу. — Спелись, сволочи, сговорились. Ну, погоди, я вам еще покажу!..

— Не очень-то увлекайся, — пробормотал Прикоп. — Нужно все это хорошенько обдумать. Напишем про них в райком, а еще лучше в обком. Николау и боцмана отсюда, конечно, уберут.

Пароход, так и не выровняв крена, — ветер дул ему в борт, — задрожал от заработавшей машины. Криво качались на стене портреты. Библиотечный шкаф со стеклянной дверцей покачнулся и грохнулся на пол. Зазвенели стекла, посыпались книги. Прикоп кинулся бегом на палубу. За ним, боясь отстать от него на шаг, бежал Прециосу.

* * *

Капитан накинул прямо на пижаму непромокаемый плащ и вышел на командный мостик. Частый дождь лил ему на голову, затекал за воротник, в надетые на босу ногу ночные туфли. Но он ничего этого не замечал. Внимание его было сосредоточено на другом. На мостик бегом поднялся Николау.

— Не ваша вахта, идите отдыхать! — сказал ему капитан.

Когда на мостике появились Прециосу и Прикоп, Хараламб принял их не очень любезно:

— Здесь и так тесно, товарищи, ступайте к себе на жилую палубу — там и суше и просторнее.

Он говорил, не глядя на них, устремив взор на бурлящие пеной темные волны, которые бешено хлестал кривой дождь.

— Передайте в машинное отделение: восемь оборотов!

Исполнив приказание, Константин передвинул рукоятку аппарата на «Внимание! Малый ход!» Судно продолжало идти с сильным креном. Ветер, оглушительно завывая, яростно дул ему в борт. Холодный дождь лил, как из ведра. По палубам ручьями текла вода. Капитан стоял молча, заложив руки за спину. Пароход задрожал сильнее.

— Какой курс? — спросил капитан, не повышая голоса.

— Двести семьдесят… — ответил рулевой, не отрывая глаз от раскачивавшегося перед ним большого компаса, медный футляр которого таинственно поблескивал в тиши полутемной рубки.

— А сколько было?

— Сорок, — сказал рулевой и, больше для себя, прибавил: — Кругом крутит ветер…

Черная тень капитана на покосившейся скамье командного мостика смутно вырисовывалась на фоне хлеставшего в борт парохода дождя.

— Переведите постепенно на сорок, — сказал он.

Между тем те, кого капитан так нелюбезно

отправил с мостика, стояли у входного люка в машинное отделение и возбужденно переговаривались. Сквозь ходовые решетки виднелись, словно на дне пропасти, сверкающие стальные поршни и шатуны, жирно смазанные и ярко начищенные медные части, выкрашенное суриком железо и маленькие фигурки механиков. Оттуда валил влажный, горячий пар.

— Ишь, с каким креном идем, — проговорил Прециосу. — До сих пор не выровнялись!

Из пропасти машинного отделения появился старший механик.

— Фиу-фиу-фи! — насвистывал он, поднимаясь по трапу. — Что? Испугались? Раз с дождем, значит через полчаса кончится. Однажды я плыл на старом грузовом судне «Боливар» под панамским флагом. Вторым помощником капитана был у нас Хараламб — наш теперешний капитан. В Бискайском заливе мы попали в шторм — волны метров в пятнадцать, а то и больше. Рулевую рубку снесло вместе с капитаном, со старшим помощником, с рулевым — все чертям на закуску пошло. Мачты поломало. Я кое-как приладил вспомогательный мотор, подвязал там четырех механиков, чтобы их не смыло; Хараламб тоже привязался и привел таки нас в Бильбао. Хороший моряк! После этого пароходные общества наперебой приглашали его на службу, но он непременно хотел вернуться и нас вернуть на родину, все искал румынское судно… Ну, и закачало же нас тогда: десять дней на ногах стоять не могли. А тут что? Разве это шторм! Так себе ветерок…

Дрожь парохода еще более усилилась.

— Видите? Что я вам говорил? Выровняли крен. Теперь снова идем прямо.

XXXV

Адам появился на базе утром, когда от ночного шторма не осталось и следа и в ясном небе безмятежно сверкало солнце. Прециосу сказал ему, что отложить организационное заседание было нельзя.

— Что же вы меня не предупредили? — удивился Адам.

— Как не предупредили? Разве вам не передали об этом через бригаду, которая должна была пройти как раз теми местами, где были вы с товарищем Георге?

— Никто ничего мне не передавал!

— Вот черти, должно быть, забыли! — сказал Прециосу с такой небрежностью, что Адам невольно насторожился и окинул его пытливым взглядом. «Что это значит? — мелькнуло у него в голове. — Почему такая небрежность?»

— Кто забыл? Через кого передали? — спросил он быстро.

Прециосу пожал плечами с видом человека, снимающего с себя всякую ответственность:

— Это было поручено Прикопу… Он и сообщил…

— Прекрасно, но через кого же, товарищ Данилов, через кого именно вы сообщили мне о заседании?

Прикоп не ожидал такой настойчивости. Он притворился, что забыл:

— Стойте… может, вспомню… нет, забыл! Столько за эти сутки делов было, что голова кругом идет…

— Я вам помогу, — невозмутимо предложил Адам. — Какой бригаде было поручено сообщить мне о заседании?

Прикоп понял, что ему не открутиться, но, зная, что он покрыт и ничем не рискует, — вольно же было товарищу инструктору отправляться с рыбаками на промысел, — решил взять быка за рога:

— Стойте, вспомнил! И как это я мог забыть? Ведь на базе вчера была бригада моего брата — через них я и передал.