Бунтарка
Шрифт:
Хотя тревоги пожилой женщины были вполне реальны, Джейн впервые в жизни согласилась с тем, что собирался сделать ее отец. Клара нуждалась в муже.
Ей нужен был респектабельный дом и будущее вдали от бурь, которые продолжают сотрясать эту страну. Слишком долго кровь, боль и страдания, повергнувшие Ирландию в бездну, отравляли жизнь ее семье.
Но Клара была молода и красива и могла начать новую жизнь в Англии.
Сегодня вечером младшая сестра пришла к Джейн в комнату, когда все разошлись, но не спрашивала об эпизоде, произошедшем после
Джейн надеялась, что ее семья вскоре завершит свадебные переговоры. Ей не хотелось видеть Спенсера. Скорее бы забыть о нем и никогда не вспоминать.
Каменная арка над выходившей в сад дверью являлась единственным сухим местом, где Николас мог стоять и курить сигару. Вдоль выложенных камнем дорожек сада текли бурные дождевые потоки. У его ног, свернувшись клубком, лежала одна из собак. За садом виднелся темнеющий остов старинной конюшни. Стойла для лошадей тянулись двумя длинными рядами до каменной стены, которой был обнесен закрытый выгон. За старинной конюшней возвышались современные. При вспышках молний мокрая от дождя шиферная крыша казалась серебряной.
Обитатели Вудфилд-Хауса давно разошлись по своим спальням, а Николас никак не мог уснуть, снедаемый неясной тревогой, прислушиваясь к раскатам грома и шуму дождя за окном.
Где-то глубоко в подсознании возник образ Джейн Пьюрфой. Ее лицо в обрамлении черных кудрей, разметавшихся на ветру. Черные, как ночь, глаза, манящие его за собой в грозу.
Бросив сигару, Николас раздавил ее сапогом. Как мог он так легко увлечься? Никогда еще он не терял голову из-за женщины.
Николас уже хотел вернуться в дом, когда очередная вспышка молнии осветила поля за конюшнями, и он замер, увидев в долине одинокого всадника.
«Померещилось», – решил Николас и стал вглядываться в темноту, пока молния не озарила долину. Теперь он ясно увидел всадника в темной накидке с капюшоном.
Напрягая слух, Николас силился уловить приближавшийся цокот копыт.
Когда же молния разорвала небо, черное поле было пустынно.
Пастбище за садом и конюшнями оставалось безжизненным, но спустя короткое время он услышал, как заржала лошадь. Серый косматый пес, дремавший у его ног, вскочил и, понюхав воздух, затрусил в направлении стойла.
Николас постоял еще немного и, охваченный любопытством, вышел под дождь. Когда он пересек обнесенный стеной английский сад, отделявший дом от конюшен, его рубашка насквозь промокла, с подбородка капала вода. Держась в тени, Николас осторожно приблизился к конюшне.
Глядя через каменную изгородь на стойла, выходившие на выгул, он одновременно вслушивался в звуки, способные выдать появление полуночного всадника.
Струи дождя с журчанием лились с крыши в лужи. Николасу показалось, что сквозь шум воды он слышит цокот копыт и тихое бормотание женского голоса. Он напряг слух. Кто-то успокаивал животное. Николас перелез через стену и
– Oidhe maithe agut, mo bourine.
Джейн. Что бы ни значили эти слова, произнесенные на гэльском, Николас готов был биться об заклад, что они имели куда более ласковое значение, чем проклятия, которыми она наградила его утром. Улыбнувшись в темноте, он ждал, не желая пугать ее в стойле. Слишком хорошо владела она ножом, и Николас не очень-то был уверен в скорости своей реакции, чтобы снова рискнуть загнать ее в угол. Он продолжал ждать, рассчитывая, что она вот-вот выйдет из двери на выгул, но так и не дождался.
Наконец он распахнул верхнюю половину двери и громко кашлянул.
В нос ему ударил запах лошадиного пота и сырой кожи. Кобыла в темноте зашевелилась, и все стихло. Спину животного укрывала попона.
Тихо разговаривая с кобылой, Николас вошел в стойло. Потрепав мокрую гриву животного, он устремил взгляд на другую дверь, которую заметил за его высокой спиной. Она вела в помещение конюшни. Проскользнув мимо лошади, Николас вышел в узкий коридор с маленькими окошками, обернулся и погладил челку кобылы.
Даже в темноте узкого пространства было видно, что все стоит на своих местах и порядок не нарушен, если не считать мокрой морды лошади и седла со стекающими дождевыми каплями, висевшего на двери, ведущей в коридор конюшни. Ничто больше не говорило о том, что всего несколько минут назад Джейн Пьюрфой вошла сюда. Судя по всему, ночные прогулки были для нее не внове, практика возвращения была доведена до совершенства.
– Такая проворная и ловкая, – сказал он шепотом кобыле и, пятясь, покинул стойло тем же путем, каким вошел.
Выйдя под дождь, Николас опрометью бросился к дому. Ему хотелось увидеться с ней. Наедине. Быстро поднимаясь по склону холма, он сознавал, что ищет повод вновь оказаться на ее пути.
Дверь, где он недавно курил, была приотворена, какой ее и оставил. Перепрыгивая через ступеньки, он устремился наверх, намереваясь обогнать женщину.
Но добрался до ее комнаты слишком поздно. Из-под двери Джейн пробивалась ниточка света. Он хотел постучать, но в этот момент свет погас.
Николас улыбнулся и, покачав головой, двинулся по коридору в направлении своей спальни.
Он подождет. Завтрашний день обещает стать весьма интересным.
Кровать оставалась нетронутой, хотя свечи были погашены много часов назад. Мужчина средних лет, выглядевший гораздо старше своего возраста, бодрствовал в одиночестве, сидя у окна в кресле с изрядно потрепанной обивкой. Ночь выдалась длинная, будь она неладна. Гораздо длиннее, чем обычно.
Гроза за окном пошла на убыль, когда он услышал скрип древних петель секретного подземного хода. Как всегда, она воспользовалась тайным ходом, который вел из стены, отделявшей его комнату от соседней, в погреба стоявшего здесь когда-то замка и оттуда – в старые конюшни.