Бунтари и бродяги
Шрифт:
Фрэнки сразу понял это. В подобную ситуацию мы попадали и прежде. Теперь уже многие из нас пострадали от камней. Некоторые попадали. У кого-то был подбит глаз. У меня голова была в крови, но я не обращал тогда на это внимания, потому что тогда я больше боялся крепких отцовских кулаков, чем крови и небольшой боли. («Ты что, снова связался с этим Фрэнки Буллером? — Удар. — Ты забыл, что я тебе говорил? Никогда больше с ним не играть, так? — Удар. — А ты поступил наоборот, да? — Удар. — Ты будешь дружить с этим кретином Фрэнки, пока не станешь таким придурком, как и он?» — Удар, еще удар…)
Наши
«Ну как, будем заряжать?» — спросил Фрэнки.
На его слова существовал только один ответ. Мы были вместе с ним, всегда готовые броситься в бой, когда он приказывал. Быть может, он заставлял нас оказываться в этих опасных ситуациях, когда уже нельзя было повернуть назад, только для того, чтобы испытать прекрасное ощущение славной победы или достойного поражения.
«Да!» — кричали мы в один голос.
«Тогда начинай», — выкрикивал он так громко, как только мог.
«ЗАРЯЖАЙ!»
Своими большими шагами он пробежал сотню ярдов всего за несколько секунд, и вот он уже перелазит через изгородь. Парни из Содома забрасывали его камнями, которые со звоном ударялись и отскакивали от его каски. У нас не было импровизированного копья и каски, сделанной из крышки мусорного бака, поэтому мы продвигались вперед медленнее, стараясь прицеливаться как можно лучше в наших врагов, которые находились вверху, на железнодорожной насыпи, чтобы не тратить понапрасну последние камни.
Когда мы перелезли через ограду справа и слева, Фрэнки уже наполовину забрался на склон горы, и был всего лишь в нескольких ярдах от противников. Он бежал изо всех сил, чтобы поскорее окружить их, и размахивал теперь уже перед их лицами своим грозным стальным копьем. Мы подкрались незаметно к ним с обеих сторон, а потом внезапно бросились на них с обоих флангов, добежав до железнодорожных путей на одном дыхании, чтобы пополнить запас «снарядов», пока Фрэнки мордовал их спереди. Они дрогнули и кинулись бежать вниз по другой стороне склона, а затем — по улицам Содома, прячась в своих домах из красного кирпича, двери которых были уже ободраны и поцарапаны. Ходили слухи, что в ванных комнатах жители Содома хранят уголь (мы в глубине душе завидовали им, потому что держать ведро угля рядом с кухней очень удобно) и развешивали рыболовные сети в саду перед домом.
Женщины с нашей улицы ругали Фрэнки последними словами за то, что он подстрекал их детей ввязываться в драки, после которых они возвращались домой с синяками и ссадинами, в порванной одежде, а то и с разбитой головой. Они прозвали его Зулусом, однако он воспринял это прозвище как должное, потому что считал, что оно говорит о его дерзости и отваге. «Ну почему ты опять гонял по улицам вместе с этим чертовым Зулусом?» — спрашивала мать своего сына, разрывая старую отцовскую рубашку на бинты, чтобы перевязать его. И она сразу представляла себе Фрэнки, в каске из крышки от мусорного ведра, который с диким выражением лица размахивал штыком и прыгал на месте, перед тем, как повести в бой свою ораву мальчишек.
Когда противники попадали к нему в плен, он привязывал их к дереву или к столбу, а затем заставлял своих ребят устраивать вокруг пленника победный танец. Во время
По мере того, как надвигалась война, Фрэнки все чаще и чаще совершал свои хулиганские выходки, хотя многие из них так и не привлекли к себе внимания из-за накаленной обстановки того предвоенного лета. Он мог водить свою «банду» по садам и огородам, врывался в дачные домики, разбрасывая по всему огороду семена цветов и садовые инструменты. Он действовал с маниакальным упорством, скашивая газонокосилкой салат-латук и петрушку, оставляя на своем пути хризантемы со срезанными цветками. Но больше всего он любил метать копье в сараи; и делал это он с такой силой, что железное острие пронзало насквозь тонкую деревянную стену.
Противогазы тогда уже не были для нас в диковинку. Однажды Фрэнки повел нас в бой, заставив каждого надеть свой противогаз. Он поклялся, что белое облако над лесом содержит иприт, который сбросили немцы. Тогда наши противогазы так пострадали в драке, что нам пришлось торжественно сжечь их. Дома мы сказали, что потеряли их, ведь не могли же мы показать те жалкие куски резины, которые от них остались!
Да, много было выбито стекол, перевернуто мусорных баков, проколото велосипедных шин и разбито в кровь голов после тех пирровых побед, которые мы одерживали в наших военных походах!
Со временем Фрэнки как будто утратил свои военные таланты, из-за которых ему стало опасно появляться на нашей улице. Однажды он курил отцовскую трубку, хоть в ней и было табака совсем чуть-чуть (все, что нам удавалось раздобыть для него, выпотрошив подобранные во дворе окурки), и прогуливался по середине улицы, как вдруг из ворот, размахивая подпоркой для веревок, выбежала разгневанная женщина и принялась дубасить его.
«Я видела, как ты прошлой ночью перевернул мой мусорный бак! Получай, чертов Зулус, жалкий кретин, получай, получай!»
«Миссис, я не делал этого. Богом клянусь, это не я», — закричал он, оправдываясь, закрывая голову руками и удирая изо всех ног от ее ударов.
«Если я еще раз увижу тебя рядом со своим домом, — кричала она ему вслед, — то вылью тебе на голову ведро воды, вот увидишь!»
Оказавшись на безопасном расстоянии от нее, он обернулся и посмотрел на нее, смущенный, злой и раскрасневшийся от обиды. Он выкрикнул все ругательства, какие только знал, и скрылся у себя дома, громко хлопнув дверью.