Бунтарь
Шрифт:
— Твое исчезновение вызвало переполох, — огрызается она. — А ты что думал, что можешь просто исчезнуть в решающий момент своей жизни, и никому не будет до этого дела? Твоим поклонникам нужно услышать тебя. Они должны знать, что с тобой все в порядке.
Я скрещиваю руки на груди. — Почему? Они просто перейдут к следующему парню с хорошей рукой и еще лучшим прицелом.
Она закатывает глаза. — Ух ты, Колби не шутил. Ты действительно устраиваешь самую большую в мире вечеринку жалости.
— Да пошла ты.
Уголок ее губ приподнимается в хмурой усмешке. —
Она думает, что ударила меня по больному месту, но я только улыбаюсь. — Ну и кто теперь лжет? Ты думаешь, Колби не рассказал мне о вас двоих на той вечеринке несколько месяцев назад?
Ее щеки порозовели, и она мгновенно разволновалась. — Мы можем вернуться к сути, пожалуйста?
— Во что бы то ни стало.
— Тебе нужно делать что-то, чем могут восхищаться твои поклонники. Что-то, что дает им возможность увидеть, на что ты способен и что ты отдаешь взамен. В противном случае, если у тебя когда-нибудь появится шанс вернуться к профессиональной игре в футбол, они действительно будут слишком сосредоточены на следующем парне с хорошей рукой и лучшим прицелом. Они даже не посмотрят на тебя еще раз.
Я стону, присаживаясь на подлокотник дивана. — И что, по-твоему, я должен делать?
Самодовольное выражение ее лица заставляет меня опасаться следующих слов, которые сорвутся с ее губ. — Ты будешь тренировать команду в маленькой школе твоего друга, Хейвен Грейс.
3
АШЕР
Я смотрю на кирпичное здание передо мной, как будто оно лично сыграло важную роль в разрушении моей жизни. Если бы не Блэр с одной стороны и Трент с другой, я бы очень быстро побежал в противоположном направлении. Я не люблю детей, не говоря уже о том, чтобы учить кучу всезнаек правильному способу игры в футбол. Все деньги на банковских счетах их родителей не могут купить им навыки, которые им нужны. Это требует практики, самоотверженности и усилий — и что-то подсказывает мне, что эти дети никогда ни над чем не работали в своей испорченной маленькой жизни.
— Я не могу поверить, что делаю это, — ворчу я.
Трент вздыхает и кладет руку мне на плечо. — Это будет не так уж плохо.
Я стряхиваю его с себя. — Не разговаривай со мной, предатель.
— Я? — Недоверчиво спрашивает он. — А что насчет нее?
Блэр стоит там с высокомерным выражением на лице, что только еще больше бесит меня, но я не могу беспокоиться о ней прямо сейчас. Вместо этого я, прищурившись, смотрю на Трента.
— Я плачу ей за то, чтобы она была полностью вовлечена в мои дела и заставляла меня делать то, что я не обязательно хочу делать. Ты вмешался сам и сделал это за моей спиной.
— О, да ладно тебе! — Он вскидывает руки вверх. — Я же говорил тебе. Она позвонила мне.
Я качаю головой и поворачиваюсь к Блэр. — Кстати, откуда у тебя его номер?
— Учетная запись
У меня сводит живот при упоминании имени моей бывшей. — Ты ходила к Никки?
Она не отрывает взгляда от своего телефона, пожимая плечами, как будто это не имеет большого значения. — Ты исчез, не сказав ни слова. Это не оставило мне другого выбора.
Даже мысли о том, что она знает о моих делах, достаточно, чтобы заставить меня покраснеть. Мы расстались два года назад, и это было не совсем в лучших традициях. Как это могло быть после того, как я вошел в дом, который купил для нас, только для того, чтобы обнаружить, что она трахается с каким-то другим парнем в нашей постели? Она закричала, он попытался выпрыгнуть из окна, и я пробил кулаком стену. Восемь лет и двести тысяч на весеннюю свадьбу коту под хвост, но, по крайней мере, я узнал об этом, когда узнал. Я уверен, это спасло меня от дорогостоящего развода.
— Хорошо, нам нужно попасть туда, — говорит Блэр. — Мистер Хайланд ждет тебя.
Я бормочу несколько непристойностей себе под нос, но засовываю руки в карманы и послушно следую в школу. Это престижно, это точно, с гигантским гербом на полу главного фойе. Шкафчики золотые, а стены темно-бордового цвета. Все это безупречно, заставляя меня задуматься, сколько времени они тратят на то, чтобы все выглядело по высшему разряду.
Трент ведет нас через вестибюль в главный офис, где стоит пожилой мужчина и ждет. Его седые волосы контрастируют с черным костюмом, выдавая тот факт, что он ближе к пенсии, чем нет. Когда он поднимает голову и замечает меня, улыбка расплывается в слишком широкой для его лица улыбке. Отлично, взрослый фанат.
— Мистер Хоторн. Так приятно познакомиться с вами, — приветствует он меня, протягивая руку. — Я Джон Хайланд, но вы можете называть меня просто Джон.
— Спасибо, что пригласили меня, — лгу я.
Если он и может понять, что я предпочел бы быть буквально где-нибудь еще, он ничего об этом не говорит. — Мне очень приятно.
Я прислоняюсь к одному из столов и жду, когда Трент закончит представлять Блэр Джону. Когда они, наконец, закончили, я сразу перехожу к делу. Не то чтобы я пытался проявить неуважение, но последнее, что я хочу делать, это сидеть здесь весь день и обмениваться фальшивыми любезностями. Я могу только заставлять себя улыбаться так долго.
— Итак, что именно влечет за собой эта работа тренера? Я появляюсь пару раз после школы и на играх в пятницу вечером? — Пожалуйста, скажи мне, что это все.
Настороженный взгляд, которым он обменивается с Трентом, говорит мне, что это не может быть дальше от истины. — Не совсем. Хотя мы рады, что вы готовы тренировать нашу команду и, несомненно, привести их к долгожданному чемпионату, политика гласит, что все тренеры должны быть членами факультета.
— О, черт. — Я изображаю разочарование. — Я думаю, что это исключает меня.